Позиция гуру по отношению к верующим вообще было наиболее широко распространена в индуистской общине со времен брахманического восстановления. Положение гуру было смоделировано по образцу изначальной абсолютной власти выдающегося учителя Вед (гуру) над ученым (Брама-Чарин). В то время, однако, это касалось только поведения внутри школы. Эти древние образованные ведические гуру, о которых до сих пор говорится в книгах законов, нанимались в качестве домашних капелланов царями и знатью, а также в качестве наставников для их сыновей. Они передавали благородную культуру времен кшатриев.

Однако, начиная с церковных реформ нео-брахманизма, они были пронизаны по существу плебейскими, менее литературными мистиками и душепопечителями, хотя именно против этого Шанкарачря и направлял свои реформы. В дополнение со связью с правящими дворами создание вышколенных и монашески организованных странствующих нищих и повсеместное распространение концепции гуру были, совершенно очевидно, тем средством с помощью которого брахманы одержали победу. Подобно тому, как контрреформационные церкви посредством возрастающей интенсивности своих конфессий и установления орденов вновь утверждали свое духовное господство над массами, так же и эти средства были введены в индуизм путем конкуренции с джайнами и буддистами. По крайней мере, поначалу большинство нищих и гуру были брахманами. В сущности, так же обстоит дело и сегодня.

Доход, иногда весьма щедрый, который гуру получали от массовых сект, должно быть, привел к резкому сопротивлению брахманов узурпации этих позиций. Не новые доктрины, а универсальность авторитета гуру символизировала восстановление индуизма. Совершенно независимо от культа Кришны и Рамы, который он воплощал, это была религиозность "Искупителя" в особом смысле. Она предлагала массам телесного живого Спасителя, нуждающегося помощника, исповедь, магическую терапию и, прежде всего, объект поклонения в виде достойного гуру или госайна - будь то через назначение преемников, будь то по наследству.

Все основатели секты были обожествлены, а их преемники стали и до сих пор являются объектами поклонения. Гуру теперь присвоили типичную роль Брахмана. Как гуру, Брахман - это живой бог (Тхакур). Ни один правильный Шудра не отказался бы пить воду, которую Брахман коснулся пальцем, или есть остатки пищи, полученные с его стола. Поедание экскрементов гуру в Гаятри-Крийя-Таинстве (предположительно сектой Сатнами, основанной одним из кшатриев в Северной Индии) и все еще практиковавшейся в течение короткого периода времени, было лишь крайним случаем. Ведущий гуру территории подобен епископу Западной Церкви, посещающему свою епархию в сопровождении своих последователей. Он обладал властью отлучать людей от церкви в случае самых тяжких грехов. Он даровал отпущение грехов за раскаяние, накладывал налог на верующих. Во всех и всяких отношениях гуру был самым решительным советником и обладал авторитетом отца-исповедника.

У каждого верующего секты был свой гуру, который давал ему религиозные наставления и учил его мантре (молитвенным формулам). Гуру брал верующего в секту, рисуя знаки секты посредством клеймения или нанесения краски. Верующий обращался к своему гуру за советом во всех жизненных ситуациях. В секте Кришны детей приводили к гуру на шестом или седьмом году жизни и надевали на них венец из роз. Конфирмация происходила в двенадцатом-тринадцатом году с соответствующей церемонией (самупана), для которой древняя форма опоясывания священными поясами (церемония самавартаны) обеспечивала обряд. Однако по своему значению она представляла собой посвящение конкретного тела Кришне.

Экономически, как мы видели, епархия гуру, также рассматриваемая как личная собственность гуру, была, как правило, не только наследственной, но и отчуждаемой, подобно "джаджмани" ремесленника. В религиозном отношении поклонение гуру в массах заменило все другие формы религии искупления. Живой спаситель или Бог среди верующих вытеснил все трансцендентные объекты поклонения. Практическая мера авторитета гуру в делах повседневной жизни различалась в различных сектах, но вполне понятно, что она была наиболее обширной среди специфически плебейских сект. Это учреждение также давало неортодоксальным мистагогам возможность представлять себя в качестве духовных лидеров и собирать себе приверженцев, и именно потому, что исключительная политическая поддержка брахманов отсутствовала. Индуистская реформация должна была принять такой довесок. В целом популяризация Брахманических учителей означала значительное усиление их власти. Во времена исламского иностранного владычества и гонений, гуру были неизменной опорой масс индусов во всех внутренних, а следовательно, и внешних нуждах. Таким образом, они были похожи на епископов Католической Церкви во времена народных переселений.

С этой растущей популяризацией была связана заметная перемена, происшедшая во время реставрации [50] в месте и организации брахманизма. Аристократический Брахман ранних времен был домашним капелланом царя (Пурохита), или знати, как это особенно сохранились в Раджпутане. Равным почетом для пурохиты было положение независимых учителей потомков брахманов, а вслед за ними и дворян, компенсируемых дакшиной. Брахману высокой касты дозволялось получать дакшину только от аристократических каст [51].

С другой стороны, знатная каста, которая по рангу была аристократична и ведически образованна (Вайдика), претендовала на монополию в захвате дакшины (поэтому её называли дакшина-Чарас). Средневековое развитие принесло брахманам, как мы видели, огромную добендскую базу князей и знати в обмен на ритуальное служение, письменные административные знания и учительскую деятельность. Таким образом, князья и вельможи обеспечили себе эти услуги.

Естественно, что способность получать плату за ритуальные наставления была монополизирована Вайдика-браминами полного кастового ранга. Как живые монахи, несмотря на сохранение этих знаков позже, как в случае с бонзами буддистов, они часто развивались в духовенство без целибата. Они отличались только происхождением и ведическим обучением от женщин-брахманов, называемых Лаукика или Грихастха, которые не имели никакого отношения к перспективам пребендов. Среди этих брахманов-мирян самыми выдающимися были те, кто получал светское жалованье за выполнение административной службы, например, Бхуинхар-брахманы (из бума, феодов) в Бихаре и Бенаресе и подобные им слои в других местах.

Как уже упоминалось ранее, все храмовые священники находились в состоянии упадка (в Бенгалии их называли Мадхья). Отчасти это было связано с тем, что их субалтернальные манипуляции не предполагали Ведического образования, которого у большинства из них не было; отчасти, однако, также и потому, что они жили на дары ничем не примечательных, часто нечистых каст или на гонорары чужеземных паломников неопределенной чистоты [52]. Среди полных брахманов самый высокопоставленный индивид, согласно его собственным утверждениям, занимал ранговое положение Пандита. Они считались юристами и судьями; самый главный из них во времена, предшествовавшие иностранным владениям, часто считался первым человеком на земле. В период реставрации эта позиция получила дальнейшее развитие, по-видимому, как и многие другие индуистские институты из Кашмира. С ними за власть соперничали настоятели великих харизматических монастырей, для которых "Шримух" декрета фетвы (соответствующего Исламскому муфтию) был решающим и обязательным во всех вопросах ритуала для приверженцев соответствующих доктрин [53]. Но это было только в пределах соответствующих областей и, конечно, в условиях доктринальной общины, включающей большинство членов секты [54].

Во всех этих древних исторических Брахманических властных позициях именно обладание святой мудростью являлось тем качеством, которое решительно придавало монополию духовным предкам. Светская юридическая мудрость и литературная школа составляли каччества, дающие право претендовать на мирское место.

Так, среди учеников Биккшу-Дершаштхов в Маха-ранштне рядом с Вайдиками стояли Кастри (юристы), которые имели равное положение друг с другом и с Джотиши (астрологами); Байдья (врачами); Пураника (чтецами Пураны). Рядом с геральдическим рангом [55] часто, но не всегда определяющим для социальной оценки, находилась взаимосвязанная [56] традиционная степень ведического и санскритского образования. Кроме того, степень эзотерической, а именно тантрической "мудрости", была важным источником силы, особенно у Шиваистских брахманов. Напротив, обучение йоге, например, в современной Южной Индии (Тель-Инга), где она обычно встречается у брахманов (Нийогин), представляет собой не более чем прежнюю квалификацию для пребендов [57]. Разница между духовными и мирскими брахманами не совсем одинакова [58]. Культовые процедуры по-разному пронизываются традиционными ритуалами. В Бенгалии, Ориссе, Митхиле и Пенджабе есть благородные брахманы-Шакти, которые действительно участвуют в кровавых жертвоприношениях, но не употребляют алкоголь или табак. "Экстремисты", то есть пьющие алкоголь Шакти-брахманы, например, в Синде и Махараштре считаются людьми более низкого ранга. Тот факт, что в Южной Индии выдающиеся дравидийские (Дравирские) брахманы почти все являются Шиваистами, имеет чисто историческую основу. В Раджпутане особенно выделяются Вишнуиты-Шримали (потому что они чисто арийские). Деградируют только те формы Вишнуизма, которые отказываются от санскрита или принимают дакшину от низших каст, и то и другое часто встречается вместе. Таков был случай с гуру-Чайтанитистом, несмотря на его воздержание от алкоголя [59]. Действительно, в Ориссе брахманы-Чайтаниты (Адхикари) занимают ранг между вайдиками и мирянами-брахманами, под которыми находится ритуально загрязненная нижняя каста (Матхан). Однако, как правило, Брахман деградирует как Чайтанитический гуру, потому что, как и тантрическая, ведическая и санскритская мудрость отвергается и потому что Брахман (обычно) принимает дакшину от всех (или почти всех) каст.

Эти популярные секты Вишнуитов (в основном восходящие к Рамананде и Чайтанье) теперь вытеснили брахманов самым непосредственным образом. Во-первых, в то время как каждый из них имел в себе лишь малую толику единой организации, которая для шиваизма была важна в особенности у Саркарачарьи, для Вишнуизма она была полностью разрушена. Слабая форма шиваизма Северной Индии не имела даже такой фигуры, как настоятель Шрингери на юге; кроме того, в Южной Индии существовали и другие монастыри. Властное положение Санкешвара было ограничено некоторыми выдающимися кастами брахманов. Вишнуизм, то есть Чайтанитизм, массовый Вишнуизм был совершенно лишён этого. Каждая династия гуру, так или иначе признанная, сама по себе образовывала преимущественно наследственную иерократическую общину. Помимо усиления сектантских расколов, появились трансформации в виде силовых механизмов. Ведическая ритуальная мудрость, тантрическая и Шакти-эзотерическая мудрость как основа харизматического положения власти пали перед демократически ориентированными сектами.

Появляются эмоциональная конфессиональная агитация и конкуренция на публике, с её специфически плебейскими средствами вербовки и призыва. Наряду с шествиями и народными празднествами появились коллективные паломничества и тому подобные формы. Увеличение числа мелких бюргеров и пролетарских масс, а также рост богатства мещанских слоев в городах увеличивали шансы на получение гонораров для ориентированного на них гуру-демагога. Глубокая подозрительность выдающихся брахманов к этому соперничеству не могла избавить их от горького опыта развития из их собственных кругов склонности к включению элементов тантризма и других подобных эзотерических элементов Вишнуизма. Авторитет пандитов, как и использование выдающихся образованных шанкаристических и других брахманов, считавшихся полностью классическими, снизился до уровня алитерарных (то есть не санскритских культурных) иерархий масс [60].