Как и в Корее, весь интеллектуализм в Японии [35] был китайского происхождения. В то время конфуцианство, по-видимому, оказало довольно значительное влияние на японский идеал дворянина. Однако это влияние было модифицировано гетерогенными условиями японской статусной структуры, которые будут рассмотрены ниже.

Японией была заимствована концепция китайского бога-солдата. Кроме того, были импортированы прямые и ощутимые индуистские элементы. Но прежде всего Китай был посредником всех культурных заимствований древней Японии. Таким образом, когда буддизм появился в Японии в первые десятилетия VI века, он был впервые импортирован через корейскую миссию и в последствии, примерно в восьмом веке, через китайскую миссию. Таким образом, именно китайский буддизм оказал существенное влияние на Японию. [36]. На самом деле вся японская придворная литература изначально была привязана к китайскому языку, на котором, долгое время, сосуществовала её священная литература.

Здесь, как и везде, культурные заимствования происходили по инициативе правительства. Весьма прославленный принц Шотоку, который завершил этот процесс, неудержимо и безкомпромиссно стремился приручить и дисциплинировать подданных. Кроме того, грамотные буддийские священники выполняли функции чиновников, которые они часто монополизировали ещё в конце XVIII века. Кроме того, Шотоку обогатил Японию китайской культурой, которой он, как один из выдающихся японских интеллектуалов, был предан. Многочисленные женщины, занимавшие трон в последующий период, все были восторженными приверженцами новой религиозности с её эмоциональной привлекательностью.

Здесь мы мимоходом будем иметь дело с японским буддизмом и религией, причем в общих чертах, несмотря на значительный интерес, который этот предмет имеет сам по себе. Это происходит потому, что особые свойства "духа" японского образа жизни, имеющие большое значение, были вызваны совершенно иными обстоятельствами, нежели религиозные факторы [37]. Скорее, они исходили из феодального характера политической и социальной структуры японского общества.

Какое-то время в Японии существовал социальный порядок, основанный на строго исполняемой "клановой харизме". Более того, японское правительство представляло собой очень чистый тип "семейного государства". Позднее правители перешли к феодализации политических должностей, главным образом для того, чтобы преодолеть негибкую форму этого социального порядка. Так сложился социальный порядок, господствовавший в средневековой Японии вплоть до наших дней.

Японский феодализм душил экспортную торговлю (ограничивая торговлю импортом в торговых гаванях) и тормозил развитие любых "буржуазных" слоев в европейском смысле этого слова. Концепция "города" как центра юридических прерогатив полностью отсутствовала в Японии. Конечно, были большие и малые поселения с главами сел и городских округов. Но за исключением двух городов, эти города не были ни королевскими крепостями, ни типичными местами княжеской администрации, как в Китае. В отличие от Китая, с юридической точки зрения было несущественно, поселится ли княжеский вассал в "городе" или в сельском замке. Здесь не было бюрократического аппарата, сравнимого с китайской администрацией, не было слоя мандаринов, переходящих из кабинета в кабинет посредством системы экзаменов. Не было в Японии и патриархальной теократии с её теорией государства всеобщего благосостояния. Со времен правителей Токугавы теократический глава государства был заключен в иерократическом уединении в Киото.

Сегун был primus inter pares вассалов короны, следовательно, мажордомом. Он непосредственно контролировал юрисдикцию своего двора и управление княжескими вассалами. В феодальной иерархии [38]существовал особенно резкий раскол между дайме и самураями разного ранга. Как территориальные князья, дайме были наделены суверенными прерогативами, как и сегун. Они считались прямыми вассалами императора. Самураи были вассалами и суб-вассалами дайме и сегуна. Среди различных ранговых орденов дайме, рыцари, несущие службу верхом, занимали первое место по рангу. Пехотинцы (каси) были простыми чиновными дворянами, которые часто занимались административной рутиной. Только самураи имели право носить оружие и владеть поместьями. Они резко отличались от крестьян, купцов и ремесленников, причем последние две группы были ещё более низкого ранга, по феодальному образцу. Самураи были свободными людьми.

Самураи могли дать уведомление о прекращении наследственного феода (хань), и они лишались его из-за тяжкого преступления или серьезного неправильного управления, что   определялось приговором феодального суда. Вердикт мог также вынести и более низкий фьорд. Для того чтобы определить число воинов, которых феодал обязан был собрать, вотчины регистрировались в соответствии с суммой традиционно причитающейся им рисовой ренты (кокудака). Эта рента определяла ранг её главных держателей.

Все это делает японский феод сравнимым с типичными азиатскими военными предместьями, которые зависели либо от дохода округа (цыга-феод), либо от амбара (хемоно) правителя. Однако решающими обязанностями вассала оставались личная верность и служба на войне, помимо традиционных почетных подарков. Акт превращения размера рисовой ренты в критерий ранга, даже статуса дайме, является, конечно, обратной стороной первоначальной клановой харизмы, которая иногда проявлялась в других местах. Согласно клановому принципу, традиционный ранг рода давал право претендовать на получение должности, подлежащей освобождению, и вместе с тем имел право на авторитет, который традиционно сопутствовал должности. Это ясно проявляется даже при правлении Токугавы в притязаниях некоторых семей на высокие служебные должности (должности каро), которые можно было отозвать.

Точно так же и командование армией, которое предоставлялось офицеру, определялось его кокудавой. Кроме того, только человек из самурайской семьи мог быть наделен правом осуществления уголовного правосудия.

Канцелярия сегуна (бакуху) контролировала управление даймдзе, их политику и их политически важные частные действия, например, браки, которые требовали согласия. Даймтджо контролировали тех, кто был их подчиненными вассалами.

Сегун осуществлял свой контроль, держа управляющего (каро) на службе у вассалов короны непосредственно ответственным перед самим собой. С другой стороны, личный характер феодальной иерархии свидетельствует о том, что прямого отношения субвассала к верховному лорду не существовало. Стареющий вассал, или вассал, признанный негодным к службе по приговору судьи, должен был уйти в отставку (инке). Наследник должен был подать заявление на инвеституру. То же самое можно сказать и о случае с эсхатологией. Феод не подлежал передаче и мог быть заложен лишь временно.

Торговые монополии и отдельные мастерские (эргастерион) по изготовлению предметов роскоши выступают как элементы княжеского ойкоса. В торговом порту Нагасаки появилось много значительных гильдий, а профессиональные ассоциации можно было встретить повсюду. Но не существовало значительного слоя, который мог бы функционировать как политическая сила и способствовать "гражданскому" развитию в западном смысле. Регулирование внешней торговли поддерживало в высшей степени статичную экономику и не предусматривало возникновения капиталистической динамики. Политический капитализм почти полностью отсутствовал, так как не существовало предпосылок для политических финансов. Здесь не было слоя государственных подрядчиков, государственных кредиторов или налоговых фермеров. Потребности армии в основном удовлетворялись за счет призыва вассалов и рыцарей, а также феодального самовооружения, следовательно, без отделения воина от средств ведения войны. Кроме того, длительная мирная эпоха при сегунах династии Токугава, не позволяла создать возможности для рационального ведения войны. Преобладали только частные распри, как и в наше средневековье. Низшие классы вассалов и чиновной знати, самураи и каси, представляли собой типичные для Японии слои. Преувеличенное, чисто феодальное представление о чести и верности вассала были центральными эмоциями, вокруг которых все в конечном счете вращалось - по крайней мере, в литературной теории. На практике рисовая рента была типичной формой материального обеспечения этого класса.

Купец, ремесленник и широкая прослойка крестьян не имели никаких политических прав. Последние существовали для повышения налогов в пользу лордов. Среди них принцип повторного разделения холдингов в связи с налоговым обязательством действовал только частично. Существовала строгая изоляция деревень от тех, кто был связан за пределами её территории, ибо и здесь право на землю соотносилось с обязанностью по её обработке. Мидзуноми ("пьющий воду"), то есть чужестранец, не имевший права на землю, не имел никаких прав в деревне. Была проведена система совместной ответственности (гонингуми, по пять родов в каждом). Достойная роль деревенского старосты была наследственной формой клановой харизмы. Над ним возвышался дайкван, самурай, лишенный феодальной юрисдикции.

В важных случаях каждый князь созывал своих вассалов на безоговорочное собрание. Подобные собрания самураев в некоторых княжеских царствах во время великого кризиса шестидесятых годов прошлого века определили переход к современной армейской системе и направление политики в целом, приведя к падению кабинета сегуна. Дальнейший курс реставрации привел тогда к введению бюрократического, вместо феодального, управления в армии и в государственном управлении, к роспуску и компенсации феодальных прав. Последний процесс превратил широкую прослойку самурайского сословия в средний класс мелких рантье, отчасти даже в нищих. Высокие представления о чести древних феодалов уже были закалены в сторону менталитета рантье под воздействием системы рисовой ренты. Исходя из этого, никакое отношение к этике предпринимательского стяжательства не могло бы быть установлено само по себе. Европейские торговцы в период после реставрации часто жаловались на "низкую деловую мораль" японцев, в отличие от великих китайских торговцев. Поскольку такая "низкая деловая мораль" существовала, этот факт можно было легко объяснить в терминах универсальной оценки торговли как формы взаимного мошенничества, о чем свидетельствует фраза Бисмарка "Qui trompe-t-on? (Кого же, черт возьми, здесь обманывают?)".

Состояние Японии больше всего напоминало китайскую феодальную эпоху воюющих государств. Различия заключались, в частности, в следующем: в Японии наибольший вес в социальных делах имел слой профессиональных воинов, а не мирный слой интеллигенции. Практические жизненные ситуации управлялись кодексом рыцарства и воспитания для рыцарства, как в западном Средневековье, а не экзаменационными степенями и литературным образованием, как в Китае, ни мирским воспитанием, как в Западной античности, ни философией спасения, как в Индии.

Народ, в среде которого решающую роль играл слой самураев, не мог самостоятельно достичь рациональной экономической этики, совершенно независимо от всех других обстоятельств, особенно из-за закрытости от внешнего мира. Тем не менее феодальные отношения, приводящие к воспроизводимым, закрепленным договором правовым отношениям, давали гораздо более благоприятную основу для "индивидуализма" в западном смысле этого слова, чем китайская теократия. С относительной легкостью Япония смогла захватить капитализм как артефакт извне, хотя и не смогла создать капитализм из своего собственного духа. Но Япония не могла сама по себе свести к минимуму ни мистическую интеллектуальную сотериологию, ни господство гуру на индийский манер. Скорее всего, статусная гордость феодала Ямурри неизбежно должна была восстать против абсолютного подчинения духовному руководству. И это случилось.

Во времена прибытия буддизма, господствующей религией Японии была вера в функциональных духов. Также среди его форм были культы фаллоса (как бы тщательно ханжеский современный рационализм ни стирал их следы), а также вера в амулеты и подобные им магические апотропейные и гомеопатические процедуры. Главным элементом этой религии был культ духов собственных предков и апофеозированных героев. Это были те силы, перед которыми аристократ чувствовал себя ответственным всю свою жизнь.

Официальный культ носил типичный отпечаток утонченного ритуализма рыцарского слоя. Основные элементы заключались в чтении гимнов и умилостивлении пищей. Оргиастика и экстаз, несомненно, были устранены чувством собственного достоинства, характерным для рыцарской статусной группы. Только моральный "грех" был основанием для исключения из участия в культе (аналогично исключению из елисейских мистерий). Ритуальная нечистота подразумевала кровную вину и кровосмешение, а также телесные дефекты. Очень строгие предписания ритуальной чистоты компенсировали отсутствие религиозной "этики". В потустороннем мире не было никакой компенсации. Мертвые живут, как у греков, в Гадесе. Государь, нисходящий от Духа Солнца, был, как и в Китае, верховным жрецом. Подобно тому, как это происходит в других местах, в процессе принятия политических решений принимали участие суровое испытание и оракул.

Среди массы божеств большинство, даже сегодня, являются апофеозными героями и благодетелями. Жреческие должности в многочисленных равнинных храмах передавались и передаются главным образом по наследству в родах "божественных чиновников", которые делятся на восемь ранговых классов. Точно так же, как в Китае ранги присваивались проверенным богам. Точно так же был установлен ранговый порядок храмов. Помимо официального храмового культа, существовал и частный культ домашнего хозяйства. Старая форма культа духов собственных предков позже была почти полностью вытеснена буддийской мессой смерти. Здесь, как и везде, буддизм в учении о компенсации и спасении в потустороннем мире имел свои владения. С другой стороны, древняя религиозность, обозначаемая как "синтоистский культ" (культ Богов Земли, Карни), в противовес этому чуждому учению ставила весь культ, даже культ духов предков, исключительно на службу своим собственным интересам в этом мире.