2. Источники Буддизма

 

Китайской цивилизации было по меньшей мере две тысячи лет, когда она впервые столкнулась с Буддизмом. Таким образом, новая философия вошла в прочно установившуюся культуру, в которой она вряд ли могла стать приемлемой без серьезной адаптации к китайскому менталитету, хотя некоторые сходства между Даосизмом и Буддизмом были настолько сильными, что они вызвали предположения о том, не было ли контактов между ними намного раньше, чем предполагается. Китай поглотил Буддизм так же, как он поглотил так много других внешних воздействий - не только философии и идеи, но и чуждые народы и захватчиков. Несомненно, это связано в какой-то мере с необычайной стабильностью и зрелостью, которые китайцы извлекли из Конфуцианства. Разумное, не фанатичное, гуманистическое Конфуцианство - одна из наиболее действенных моделей социальных соглашений, известных миру. Связанное с позицией Даосизма "от добра добра не ищут" оно воспитывало мягкий и довольно спокойный тип менталитета, который, когда он впитал буддизм, сделал многое, чтобы сделать его более "практичным". То есть, это сделало Буддизм возможным образом жизни для человеческих существ, для людей с семьями, с повседневной работой, с нормальными инстинктами и страстями.

Это был основной конфуцианский принцип: "Это человек делает истину великой, а не истина делает человека великим". По этой причине "человечность" или "человеколюбие" (Джен) всегда считалось выше "праведности", поскольку человек сам по себе выше любой идеи, которую он может изобрести. Бывают времена, когда страсти людей гораздо более надежны, чем их принципы. Поскольку противоположные принципы или идеологии непримиримы, войны, ведущиеся из-за принципов, будут войнами взаимного уничтожения. Но войны, которые ведутся из-за простой жадности, будут гораздо менее разрушительными, потому что агрессор будет осторожен, чтобы не разрушить то, за что он борется. Благоразумные - то есть человечные - люди всегда будут способны на компромисс, но люди, которые дегуманизировали себя, став слепыми поклонниками идеи или идеала, являются фанатиками, чья преданность абстракциям делает их врагами жизни.

Модифицированный такими позициями, Дальневосточный Буддизм гораздо более приятен и "соответствует природе", чем его индийские и тибетские аналоги, с идеалами жизни, которые иногда кажутся сверхчеловеческими, более подходящими для ангелов, чем для людей. Тем не менее, все формы буддизма придерживаются среднего пути между крайностями Ангела (Дэва) и демона (Прета), аскета и сенсуалиста, и утверждают, что высшее "пробуждение" или состояние Будды может быть достигнуто только из человеческого состояния.

Существуют серьезные трудности в том, чтобы дать исторически точное описание индийского Буддизма, как и всей философской традиции, из которой он возник. Ни один исследователь азиатской мысли не должен не знать об этих трудностях, потому что они заставляют с осторожностью относиться почти к каждому важному высказыванию о древнеиндийской мысли. Таким образом, прежде чем пытаться описать Индийский Буддизм, следует упомянуть некоторые из этих трудностей.

Первая и самая серьезная - это проблема интерпретации санскритских и палийских текстов, в которых хранится древнеиндийская литература. Это особенно верно в отношении санскрита, священного языка Индии, и, в частности, формы санскрита, используемой в Ведический период. Как западные, так и индийские ученые не уверены в его точном толковании, и все современные словари в значительной степени полагаются на один источник-лексикон, составленный Ботлинком и Ротом во второй половине прошлого века, и теперь, по общему признанию, это токование содержит много догадок. Это серьезно влияет на наше понимание первоисточников индуизма - Вед и Упанишад. Открытие соответствующих европейских эквивалентов для философских терминов было затруднено тем фактом, что ранние лексикографы были слишком готовы найти соответствия с западными теологическими терминами, так как одной из основных целей их исследований была помощь миссионерам (Monier-Williams, Sanskrit-English Dictionary, p. ix. (Oxford, 1951.)).

Во-вторых, чрезвычайно трудно понять, какова была первоначальная форма Буддизма. Есть два набора Буддийских писаний: палийский канон Тхеравады, или южной школы Буддизма, которая процветает на Цейлоне, Бирме и в Таиланде, и санскритско-тибетско-китайский канон Махаяны, или Северной школы. Существует общее мнение ученых, что палийский канон в целом является более ранним из двух, и что основные сутры (так называются священные тексты) канона Махаяны были составлены после 100 года до н. э. Однако литературная форма палийского канона не предполагает, что он символизирует фактические слова Гаутамы Будды. Если Упанишады характерны для стиля беседы индийского учителя между 800 и 300 годами до н. э., они мало похожи на утомительно повторяющийся и схоластический стиль большинства буддийских писаний. Вряд ли можно сомневаться в том, что большая часть обоих буддийских канонов - дело рук пандитов Сангхи, буддийского монашеского ордена, поскольку они демонстрируют все признаки благоговейной разработки оригинального учения. Как и в случае с русскими иконами, оригинальная живопись была почти потеряна из виду наложением драгоценных камней и золота.

В-третьих, индуистско-буддийская традиция никогда не имела исторического смысла еврейско-христианской традиции, так что имеется мало, если вообще имеются, отметок, указывающих на дату данного текста. Священные писания передавались устными преданиями в течение неопределенного периода времени, прежде чем были записаны, и вполне возможно, что исторические ссылки могли быть изменены для соответствия со временем, в котором происходила устная передача. Кроме того, буддийский монах писавший в 200 годах нашей эры не испытывал бы угрызений совести, приписывая свои собственные слова Будде, если бы он искренне чувствовал, что они являются выражением не личного мнения, а сверхличностного состояния пробуждения, к которому он пришел. Он приписывал бы слова Будде как произнесённые им в духовном, а не материальном теле.

Опасность учености всегда заключается в том, что при крайней специализации она может не увидеть леса за деревьями. Но проблема обретения некоторого представления об Индии во времена Будды, за шесть столетий до Христа, не может быть решена одной лишь тщательной сдельной работой, как бы это ни было необходимо. Однако существует достаточно достоверная информация, чтобы предположить великую и прекрасно упорядоченную форму индуизма Упанишад, если мы не читаем ее, уткнувшись носом в страницу.

В основе жизни и мышления Индии с древнейших времен лежит великая мифологическая тема Атма-ягьи - акта "самопожертвования", посредством которого Бог рождает мир, а люди, следуя божественному образцу, воссоединяются с Богом. Акт, посредством которого создается мир, есть тот же самый акт, посредством которого мир завершается - это отказ от жизни, как если бы весь процесс Вселенной был игрой, в которой необходимо передать мяч, как только он получен. Таким образом, основной миф индуизма заключается в том, что мир - это Бог, играющий в прятки с самим собой. Как Праджапати, Вишну или Брахма, Господь под многими именами создает мир путем саморазрушения или самозабвения, в результате чего Один становится многим, а единственный Актер играет бесчисленные роли. В конце концов, он приходит в себя только для того, чтобы сыграть еще раз - Один умирает во Многих, и Многие умирают в Одном.

Тысячу голов имеет Пуруша, тысячу глаз, тысячу футов.
Со всех сторон он пронизывает пространство шириной в десять пальцев.
Этот Пуруша - все, что еще было и все что будет;
Владыка бессмертия, который увеличивается еще больше от еды.
Так могущественно его величие; да, Пурша более величественен чем это.
Все твари - одна четверть его, три четверти вечной жизни в раю....
Когда боги готовили жертву с Пурушей в качестве подношения,
Его маслом была весна, святым даром была осень; лето было
деревом.
Из этой великой общей жертвы был собран капающий жир.
Он создал существ - воздушных и животных диких и ручных....
Когда они делили Пурушу, на сколько порций они сделали? Как они назвали его рот, его руки? Как называли его бедра и ступни?
Брахман (каста) был его устами, из обеих его рук была сделана раджанья (каста кшатриев).
Его бедра стали вайшьей, из его ног была произведена Шудра.
Луна была посвещена из его разума, и из его глаз родилось Солнце.;
Индра и Агни родились из его уст, а Вайю-из его дыхания.
Из его пупка вышел воздух; небо было сотворено из его головы. ;
Земля от ног его, и из уха его сферы. Так они образовали миры.(Rigveda x. 90)

Тысячи голов, глаз и ног Пуруши являются членами людей и других существ, ибо суть в том, что то, что знает каждый человек он познаёт и знает через него, Самого Бога, Атмана или Я мира. Каждая жизнь это часть или роль, в которую погружен ум Бога, подобно тому, как актер погружается в Гамлета и забывает, что в реальной жизни он мистер Смит. Благодаря Акту самоотречения Бог становится всеми существами, но в то же время не перестает быть Богом. Все создания - одна четверть его, три четверти вечной жизни на небесах. Ибо Бог разделен в игре, в притворстве, но остается неразделенным в реальности. Так что, когда пьеса подходит к концу, индивидуализированное сознание пробуждается и обнаруживает себя божественным.

Вначале этот мир был Атманом (самостью), единственным в форме Пуруши. Оглядевшись, он не увидел ничего, кроме себя.
Сначала он сказал: "Я есть".  Затем пришло слово "Я". Таким образом, даже сейчас, когда к человеку обращаются, он сначала отвечает просто: "это я", а затем называет свой имя.(Brihadaranyaka Upanishad i. 4. 5.)

Со всех сторон, это имеет руки и ноги;
Со всех сторон глаза, головы, и лица;
Со всех сторон в мире, он слышит;
Это охватывает всё.(Bhagavad-Gita xiii. 13.)

Важно помнить, что эта картина мира, как игра (Лила) Бога по форме мифологична. Если бы на этой стадии мы перевели его непосредственно в философское утверждение, это был бы грубый тип пантеизма, с которым индуистская философия обычно и ошибочно путается. Таким образом, представление о каждом человеке, каждой вещи как о роли, которую Пуруша играет в состоянии самозабвения, не следует путать с логическим или научным утверждением факта. Форма высказывания поэтическая, а не логическая. Говоря словами Мундака Упанишады, истинно этот Атман ("Я"), - говорят поэты, - путешествует по земле от тела к телу.

Индуистская философия не ошиблась, представив, что можно сделать информативное, фактическое и позитивное утверждение о высшей реальности. Как говорит та же Упанишада,
В каком месте знание без двойственности, без действия, причины или следствия, невыразимое, несравнимое, не поддающееся описанию, что это? Это невозможно высказать!

Каждое позитивное утверждение о предельных вещах должно быть сделано в наводящей на размышления форме мифа, поэзии. Ибо в этой сфере прямая и показательная форма речи может сказать только "Нети, нети" ("нет, нет"), поскольку то, что может быть описано и классифицировано, всегда должно принадлежать общепринятой сфере.

Индуистская мифология развивает тему божественной игры в сказочном масштабе, охватывая не только колоссальные понятия времени и пространства, но и широчайшие крайности удовольствия и боли, добродетели и разврата. Сокровенное "Я"святого и мудреца это не менее завуалированное божество, чем сокровенное "Я" развратника, труса, сумасшедшего и самих демонов. Противоположности (двандва) света и тьмы, добра и зла, наслаждения и боли, являются важными элементами игры, хотя Бога отождествляется с истиной (сат), сознанием (чит) и блаженством (ананда), темная сторона жизни является неотъемлемой частью в игре так же, как каждая драма должна иметь своего злодея, чтобы нарушить статус-кво, и как карты должны быть перетасованы, перетасованы в хаос, для того, что бы появилась возможность важного развития игры. Для индуистской мысли нет проблемы зла. Условный, относительный мир обязательно является миром противоположностей. Свет немыслим без тьмы; порядок бессмыслен без беспорядка; и точно так же верх без низа, звук без тишины, удовольствие без боли. По словам Ананды Кумарасвами:

Для того, кто считает, что "Бог создал мир", вопрос, почему он допустил существование в нем какого-либо зла или того зла, в котором олицетворяется все зло, совершенно бессмыслен; можно также спросить, почему он не создал мир без линейных измерений или без временной последовательности.(Coomaraswamy (1), p. 77.)

Согласно мифу, божественная игра продолжается бесконечные циклы времени, периодами явления и аннулирования миров, измеряемые в единицах кальп, причем кальпа - это промежуток в 4 320 000 000 лет. С человеческой точки зрения такая концепция представляет ужасающую монотонность, поскольку она продолжается бесцельно снова и снова. Но с божественной точки зрения она обладает всем очарованием повторяющихся детских игр, которые продолжаются и продолжаются, потому что время забыто и свелось к одному чудесному мгновению.

Вышеприведенный миф является выражением не формальной философии, а переживания или состояния сознания, которое называется мокша или "освобождение". В целом вернее сказать, что индийская философия это прежде всего этот опыт; это только вторичная система идей, которая пытается перевести опыт на общепринятый язык. Таким образом, по существу философия становится понятной только благодаря обмену опытом, который состоит из того же типа нетрадиционного знания, обнаруживаемого и в даосизме. Его также называют атма-джнаной (самопознанием) или атма-бодхой (самопробуждением), поскольку его можно рассматривать как открытие того, кто или что я есть, когда я больше не отождествляю себя с какой-либо ролью или общепринятым определением личности. Индийская философия не описывает содержание этого открытия иначе, как в мифологических терминах, используя фразы "Я есть Брахман" (ахам брахман) или "это ты" (тат твам аси), чтобы предположить, что самопознание это осознание своей изначальной идентичности с Богом.


 

 


 

Содержание книги Путь Дзен. Аллан Уотс

Предисловие
Часть первая. Предпосылки и история
1. Философия Дао, продолжение, продолжение, продолжение
2. Источники Буддизма, продолжение, продолжение
3. Махаяна Буддизм, продолжение
4. Восход и развитие Дзен, продолжение, продолжение, продолжение

Часть вторая. Принципы и практика
1. "Пустой и чудесный", продолжение, продолжение
2. "Тихо сидим, ничего не делаем", продолжение
3. За-Дзен и Коан, продолжение
4. Дзен в искусстве, продолжение, продолжение, продолжение

 

Яндекс.Метрика

 

 

 

Квартира в хорошем состоянии, рядом конечная остановка общественного транспорта.