R-BOOKS.NET

ОГЛАВЛЕНИЕ

От издательства
От издателя
Предисловие

ТОМ I

Введение
О добродетели
Об истине
О предрассудках
Об общественном мнении
О лучших качествах человека
О личных достоинствах
О счастье
Об утешениях в несчастьях
О страстях
О любви 2
О честолюбии
О зависти
О ревности
О гневе
О лености
О гордости
О скупости
О бережливости 2
Об умеренности
О здоровье
Об осторожности 2
О познании человека
О женщинах 2
Несколько мыслей о животных 2
Об общественных добродетелях
Об искусстве говорить 2 3
О любезности
О снисходительности
О скромности
Об откровенности
О злословии
О дружбе
О благородстве
О смешном
О приличии
Об уме
Утешение для заурядных людей
О хорошем тоне
О моде
Размышления о стыдливости
О целомудрии
О домашней жизни
Счастливый брак 2

ТОМ II

Черты мудрого 2 3
О знании 2 3
Об изящных искусствах
Об опытности 2
О самооценке
О гражданском обществе
О происхождении обществ 2
О происхождении правительств
Сравнение различных правительств 2 3
О законах вообще 2 3
О свободе 2
О преступлениях и наказаниях 2 3
О нравственности с политической точки зрения 2
О роскоши 2
Правитель 2
Гражданин
Сенатор 2
Клерикал 2
Военный 2
Об естественной религии
О существовании Бога
О бессмертии
О Богослужении
Смерть
Могила

Что касается до стиля, то он образуется как результат влияния лучших авторов на наш собственный такт и врожденное чувство изящного, а таких качеств искусственно приобресть нельзя. Сколько ни было преподаваемо правил по этому предмету, все они могут быть сведены на один простой совет: стараться быть ясным, изящным. Одна хорошо написанная страница имеет более значения, чем целый плохой том. Несколько удачных слов, сказанных каким-нибудь автором, часто более упрочивают его славу, чем все прочие его сочинения. Нет ничего легче, как потопить какую-нибудь мысль в целом потоке слов, но очень трудно сказать много немногими словами, в которых занимающий нас вопрос был бы рассмотрен со всех сторон и возбуждал по прочтении бездну новых размышлений.
 

Талант никогда не говорит трех слов там, где достаточно двух. Краткость полезна всегда и везде, особенно же в серьезных делах, при которых выиграть время значит часто выиграть самое дело. Вообще, в важных вопросах чрезвычайно много значит умение сказать как можно больше, употребив на это как можно меньшее число слов. Но, впрочем, такая система имеет и свои невыгоды. Есть много людей, которые убеждаются в чем-нибудь только постепенно и вполне неспособны сразу обнять какую-нибудь дельную мысль или быстро переходить от одного вопроса к другому. Для них недостаточно увидеть рисунок какой-нибудь картины, чтобы тотчас понять мысль художника, но они проникнутся ею только тогда, когда увидят и тона, и тени, и краски и, сверх того, разберут мысль со всех сторон и точек зрения. Таким образом, есть немало превосходных сочинений, чтение которых недоступно и бесполезно для многих только потому, что авторы выражались слишком субстанциально. Нравственный вкус может быть в этом случае сравнен со вкусом физическим. Иной человек, например, любит сладкие мускатные вина, но решительно не переносит смешанных ликеров, от которых чувствует дурноту; или такая-то женщина любит духи с легким запахом, но получает головокружение, если аромат их слишком силен. Напитки и духи хороши как в первом, так и во втором случаях, но предпочесть следует последний. Квинтэссенция ценится дороже, чем то же вещество, разбавленное водой.
 

Искусство гармонически систематизировать мысли и излагать их в строгом, естественном порядке принадлежит к числу труднейших. Для этого надо уметь удачно выбирать слова и фразы, соразмерять важность мысли с манерой ее выражения и принимать в расчет вкус и нравы народа, на языке которого мы напишем, поступая в этом случае подобно искусному врачу, прописывающему лекарство сообразно с силами и комплекцией своих больных. Далее надо стараться выражать свои мысли так, чтобы читатель сам догадывался о нашем заключительном выводе, для чего иные авторы как бы в шутку говорят иной раз совершенно противоположное тому, что думают и хотят высказать. Не следует также слишком выставлять на вид свою ученость и знания. Иной раз полезно повторить несколько раз главную мысль в разных формах для того, чтобы лучше запечатлеть ее в уме читателя. Чуть заметная тонкая лесть уму его и способностям также иногда расположит его в нашу пользу. Некоторые, предвидя неизбежность критики для всякого сочинения, нарочно оставляют неисправленными некоторые второстепенные слабые места для того, чтобы отвлечь внимание от более существенных.

Доказывая какую-нибудь истину, не мешает приводить несколько различных доказательств, сообразно понятиям и взглядам таких разных кругов общества, в которых книга будет читаться. Затем следует писать слогом, соответственным характеру предмета, о котором идет речь, быть точным без сухости, полным без многоречия и вообще стараться говорить одновременно сердцу, уму и рассудку читателей. Сухое, краткое изложение без сравнений, образов и подробностей походит на дерево, лишенное листьев и цветов, в котором хотя и можно лучше рассмотреть строение ствола и сучьев, но зато нельзя им любоваться и понять характер его наружности. С видом такого дерева неразлучно будет связан образ одной зимы, мы же должны стараться во всех наших делах подражать природе и не забывать, что сопоставляя мысль о снеге с мыслью о розах, мы получим через это возможность наслаждаться обоими.
 

Для того чтобы писать хорошо, необходимо счастливое соединение знания, рассудка, воображения, ума и чувства. Без знания мы не можем судить о том, что ново или повторялось много раз; рассудок помогает верно сравнивать и делать выводы; ум изобретает, выискивает и творит; воображение сообщает тому, что мы пишем, красоту и колорит, а чувство влагает во все душу. Не следует пренебрегать также опытностью и знанием светских обычаев, без чего наши теории будут редко согласовываться с практикой и, сверх того, окажутся лишенными того необходимого такта, того чувства приличия и изящной простоты, которые для нравственного нашего существа то же, что грация для физического. Вот сколько трудно приобретаемых и необходимых качеств надо иметь писателю! Не следует ли после этого быть снисходительней при оценке посредственных сочинений и, наоборот, нс должны ли возбуждать тем большее к себе уважение истинно великие творения? У нас же бывает иной раз так, что, слушая критику какой- нибудь гениальной книги, не знаешь, кого больше жалеть: непонятого автора или жалкого критика, не ведающего, что он творит.
 

При оценке современных литературных произведений, мы иногда вдаемся в важный порок, состоящий в том, что оценивается часто совсем не то, что автор имел в виду при составлении своей книги, а только наружная форма, в которой выразил он свои мысли. Наши глаза и уши оказываются, таким образом, более щепетильными, чем чувство. Беспрестанно можно встретить пуристов, чей слух не выносит дурного созвучия слов и плохо составленной фразы, а между тем, те же люди остаются совершенно равнодушными к ложной или низкой мысли. Твердо высказанная истина нам не нравится; мы требуем, чтобы она была облечена в изящную и легкую форму. Добродетель и правда нас пугают, если мы встречаем их без внешней красивой оболочки, Нам нужны философские любезности, нравственные каламбуры, юридические анекдоты и религиозные шуточки. Если б кто-нибудь из иностранных писателей, чей стих, мимоходом будь сказано, также часто грешит против правильности и меткости, стал находить подобные ошибки во французских писателях, я бы охотно сознался, что французы, равнодушные ко многому, очень щепетильны насчет этих пустячных требований своего языка. В обществе можно нередко услышать крайне некрасивые суждения о религии, о честности и даже о чести, но чуть дело коснется до какой-нибудь фразы или выражения — сейчас же готов упрек: это не по-французски! Прения об орфографии, об обороте фраз и тому подобных глупостях доходят подчас до смешного. Да полноте же, господа, наконец ребячиться! Бросьте эту азбуку и принимайтесь за серьезное дело. Перестанемте заниматься грамматикой и будем больше философами. Конечно, язык должен быть строго выработан для того, чтобы верно передавать мысли, но излишек мелочных тре- бований в этом случае обличает скорее упадок литературы, чем ее зрелость. Вспомните, что точно такие же мелочные придирки возникали у греков и римлян именно в период падения их литературы. Италия, потеряв после Медичи литературное первенство и допустив опередить себя многим нациям, бывшим прежде ее учениками, также предалась этой пустой, риторической разработке языка. Сонеты, эпиграммы, кантаты и все тому подобные поэтические пустяки сделалась, любимейшими произведениями, в ущерб хорошему вкусу вычурность их тонкостей была доведена до такой степени, что не было возможности переводить их на другие языки; иностранцы же не понимали их, порой читая даже в подлиннике.
 

Возможность хорошего перевода должна считаться пробным камнем для истинно образцового про- изведения. Пустые блеск и шум теряют при этом всякое значение, дельная же мысль остается неприкосновенной. Форма выражения для мысли то же, что платье для человека или краски для картины. Знаток, рассматривая картину, не станет распространяться о блеске и яркости красок, но заведет речь об экспрессии, о светотени, о верности рисунка и красоте композиции. Только невежда будет изумляться алому цвету щек, блеску драпировки, лазури неба и зелени листьев. Точно так и при оценке литературного произведения образованный человек обратит главное внимание на цель автора и на те истины, которые он высказал.
 

Литературный стиль меняется вместе со вкусом, а вкус со степенью образованности народа. Если бы современный автор начал какое-нибудь дельное сочинение так тривиально, как это сделал божественный, по прозванию, Платон в своей книге о республике, то вряд ли бы кто-нибудь прочел его произведение далее третьей страницы. Новое, при частом его повторении, может надоесть. Общие взгляды и понятия меняются, даже обыденные слова заменяются другими или получают другое значение. Итальянский, французский и испанский языки все произошли от одного корня. Наш современный язык до того отличен от прежнего гальского наречия, что последнее совершенно для нас непонятно. Монтань, говоря о языке, сказал, что он постоянно меняется, ускользая из рук, как вода, и что даже на его памяти половина употреблявшихся прежде слов изменилась, а тем не менее мы считаем наш язык достигшим совершенства. А кто поручится, что время не сделает в нем новых изменений! Можно вообще заметить, что французский язык выиграл за последнее время в точности выражения, но потерял значительную долю грации и силы. В нем, однако, существует до сих пор немало лишнего, и упрощение некоторых форм было бы весьма желательно ради большей ясности и простоты. Если язык этот сделался общеевропейским, то это следует приписать не столько внутренним его достоинствам, сколько центральному положению Франции, громадности ее населения, политическому влиянию, образованности, многочисленной эмиграции и, наконец, образцовым произведениям ее литературы.
 

Наибольшее разнообразие высказывают литературные формы преимущественно в сравнениях и метафорах, употребляемых разными народами. Восточные авторы кажутся нам экзальтированными, нас же они должны находить слишком холодными. У многих древних авторов мы также находим формы выражения, совершенно иные от наших. Соломон, вероятно, был одним из лучших писателей своего времени, но поэт, который вздумал бы подражать ему теперь, наверно, не нашел бы большего круга почитателей. Известно, что он сравнивал свою возлюбленную с колесницей фараона, зубы ее — со стадом белых овец, выходящих из потока; ее нос — с башней Ливанской, обращенной к Дамаску; кудри — со стадом коз; шею — с двумя близнецами; чрево — с кучей пшеницы. Далее говорит он о мирре, струящейся из рук ее, и о многом все в том же роде. Для нас подобного рода сравнения кажутся не имеющими смысла, потому что мы не знаем разговорного языка и обычаев того времени, но, однако, общий эффект книги поражает той печатью наивности, которою она пропитана.
 

Много было писано и говорено об излишней вольности выражений Экклезиаста. Но отчего же не допустить, что Соломон имел в виду воспеть именно утехи любви и притом в той ее форме, которая вовсе не считалась в те времена предосудительной? Неужели будет благочестивее смотреть на его маленькую поэму как на метафорические пророчества, как думают многие. Выражения от этого нисколько не изменятся, но мне кажется, что подобное насильственное сближение священного с самым вульгарным отнюдь не послужит в пользу первого.

Яндекс.Метрика

Квартиры в г.Железнодорожный

Продажа квартиры Балашиха 2