R-BOOKS.NET

ОГЛАВЛЕНИЕ

От издательства
От издателя
Предисловие

ТОМ I

Введение
О добродетели
Об истине
О предрассудках
Об общественном мнении
О лучших качествах человека
О личных достоинствах
О счастье
Об утешениях в несчастьях
О страстях
О любви 2
О честолюбии
О зависти
О ревности
О гневе
О лености
О гордости
О скупости
О бережливости 2
Об умеренности
О здоровье
Об осторожности 2
О познании человека
О женщинах 2
Несколько мыслей о животных 2
Об общественных добродетелях
Об искусстве говорить 2 3
О любезности
О снисходительности
О скромности
Об откровенности
О злословии
О дружбе
О благородстве
О смешном
О приличии
Об уме
Утешение для заурядных людей
О хорошем тоне
О моде
Размышления о стыдливости
О целомудрии
О домашней жизни
Счастливый брак 2

ТОМ II

Черты мудрого 2 3
О знании 2 3
Об изящных искусствах
Об опытности 2
О самооценке
О гражданском обществе
О происхождении обществ 2
О происхождении правительств
Сравнение различных правительств 2 3
О законах вообще 2 3
О свободе 2
О преступлениях и наказаниях 2 3
О нравственности с политической точки зрения 2
О роскоши 2
Правитель 2
Гражданин
Сенатор 2
Клерикал 2
Военный 2
Об естественной религии
О существовании Бога
О бессмертии
О Богослужении
Смерть
Могила

КЛЕРИКАЛ
 

Я далек от мысли называть так каждого фанатика, который, презрев дары природы и свои обязанности относительно общества, уединится от рода людского для того, чтобы проводить время в постыдной праздности, бесполезном самоистязании и ничего не выражающих молитвах. Равно отказываю я в этом имени и тем пышным князьям католической церкви, которые проводят время в своих великолепных дворцах, окруженные всеми атрибутами роскоши и честолюбия, тратя на это деньги, назначенные для помощи больным и несчастным. Я невольно сравниваю их жизнь с жизнью Великого Основателя христианства и никак не могу уловить ни одной сходной черты. Тем не менее я не считаю себя вправе оскорблять или ненавидеть этих людей и полагаю, что знаменитые современные философы делают большую ошибку, нападая непосредственно на них вместо того, чтобы искать корень зла в устройстве и законах государств, потворствующих такому ненормальному явлению, взамен старания его уничтожить путем разумных реформ.
 

Большинство монахов принадлежит скорее к категории недальних, чем дурных людей. Несчастные жертвы ложного понятия о набожности и невежества, они очень часто обнаруживают, наряду со своими нелепыми галлюцинациями, крайне добрые и сердечные качества, безусловно достойные уважения. Что касается их высшего начальства, то здесь мы встречаем точно таких же людей, каковы люди вообще, со всеми их пороками и достоинствами, а потому всегда готовых поживиться за счет своих ближних или приобрести над ними влияние и власть. Главные недостатки, в которых вообще обвиняют католическое духовенство, являются как прямые последствия того исключительного положения, в котором оно находится, и потому до некоторой степени извинительны. Так в числе этих недостатков следует поименовать: наклонность к фальши, что проистекает вследствие того, что люди эти должны часто многое доказывать против убеждения; ипокритство, рождающееся вследствие той же причины; склонность к софизмам — потому что им часто приходится умышленно скрывать правду; мелочность, так как занятия их не имеют практической важности; высокомерие — потому что они считают себя представителями Верховного Существа. Низкопоклонство — рождающееся вследствие того, что самоунижение считается главной добродетелью их сословия; робость — как прямое последствие их жизни, удаленной от мира и потому лишенной опытности. Сверх того, робкими их делает постоянное самоунижение и отсутствие силы, так как главное их оружие борьбы состоит в убеждении словом. Далее, они обыкновенно бывают хитры, подобно всем людям, принужденным добиваться многого тайными путями. Скупы — потому что образ жизни, который они ведут, делает из них преждевременных стариков. Наконец, они скрытны, потому что должны пользоваться тайно многими запрещенными им удовольствиями, к которым, будучи людьми, чувствуют, подобно всем, точно такое же неодолимое влечение. Кончив, однако, с недостатками людей этого сословия, надо отдать справедливость и хорошим их качествам. Они, по большей части, добры, уживчивы, человеколюбивы, многосторонни в развитии и обыкновенно обладают знанием какой-нибудь специальной отрасли, кроме, впрочем, философии, к которой питают они понятную антипатию, так как наука эта, особенно в наше время, всего более стремится к тому, чтобы открыть недостатки духовенства и подорвать его авторитет, который, подобно всякой власти с деспотическим оттенком, всегда основывался на невежестве и неразвитии масс. Надо, впрочем, прибавить, что все эти общие, приведенные мною характерные черты допускают, относительно отдельных личностей, более исключений, чем это можно встретить в каком-либо другом сословии. Это обстоятельство становится вполне понятным, если мы вспомним, что основной прицел, во имя которого существует сословие духовенства, принадлежит к области отвлеченностей, и потому при применении его к практической жизни является гораздо более возможности понимать каждый частный случай на множество различных ладов, смотря по характеру отдельных личностей, чему отнюдь не мешает кажущееся однообразие внешнего вида и жизни духовных лиц.
Тип истинно достойного духовного лица следует искать в деревенских пасторах и преимущественно в горных округах, где значение и влияние духовенства особенно усиливается уединенностью места жительства прихожан. Класс этих священников, обыкновенно комплектуемых из наиболее развитых и способных личностей и, сверх того, лучше вознаграждаемых материально, мог бы сделаться превосходным органом для проведения правительственных идей, для поддержания нравственного порядка в жителях, для распространения знаний и вообще для всего, что может способствовать развитию общественного благосостояния.
 

Вот краткая история одного из таких деятелей, которого и назову Сэнтоном.
 

Он долго размышлял, прежде чем решиться посвятить себя духовному званию. Зная, что авторитет священника более чем всякого другого лица зиждется исключительно на степени заслуженного уважения, он дал себе слово употребить все усилия, чтобы его заслужить, и притом не только исполнением одних религиозных требований, но и обязанностей философа и гражданина.
 

Глубоко убежденный, что внешняя пышная обстановка неприлична ни званию священника, ни его средствам и что открытое признание в бедности гораздо менее смешно, чем стремление во что бы то ни стало ее скрыть под выставкой мишурной роскоши, последствием которой является сначала беспорядок, а затем всеобщее презрение с тысячью других неприятностей и пороков, Сэнтон начал с того, что обставил свой дом и хозяйство самым простым образом. Серебро, фарфор, шелк и тому подобные предметы роскоши были из него изгнаны безусловно. На полках его кухни стояла только каменная и железная посуда; стулья были сплетены из соломы, постели набиты шерстью, мебель сделана из простой сосны. Все это бросалось в глаза чистотой и опрятностью, не допускавшей и мысли обвинить хозяина в неряшливости или нерадении, но вместе с тем среди этих предметов не было ни одного, который бы неприятно резал глаза претенциозной роскошью или сомнительным великолепием. Нигде не было видно бесполезной резьбы или грубых украшений; все было предназначено для служения делу, а не для выставки. Единство стиля и красок замечалось во всем. Всякая вещь была приспособлена к самому простому и лучшему выполнению той цели, к которой она предназначалась. В этом, а равно и в педантичной чистоте, прекрасно выражались вкус и привычки хозяина, вполне соответствовавшие простотой и опрятностью своей внешности тем же самым качествам домашней его обстановки.
 

Сэнтон не любил употреблять в хозяйстве и вообще в домашнем быту каких-либо иностранных произведений. Все принадлежавшие ему вещи были сделаны местными рабочими, и он считал даже своей обязанностью поддерживать этим путем промышленность своего отечества. Будь это правило возведено в закон, его одного было бы достаточно, чтобы поднять благосостояние маленьких государств, лишающих себя необходимого для того, чтобы удовлетворить требованиям суетности и роскоши.
 

Его стол был прост и умерен; сервировка обыкновенна, но чиста и опрятна. Овощи, молоко и плоды были его любимыми блюдами, и он в большей части случаев довольствовался ими. «Почему,— говорил он обыкновенно,— не удовольствоваться нам из благоразумия тем, чем довольствуются многие монашеские ордена и суеверия, а три четверти населения земного шара — по необходимости?» Он был экономен по убеждению и этим избежал опасности сделаться скупым. Он самым аккуратным образом платил за все своим поставщикам и вследствие этого прослыл в общем мнении за благосостоятельного, обеспеченного человека.
 

Его собратья часто смеялись над его излишней, по их мнению, умеренностью, а он, в свою очередь, смеялся над их суетностью. Их роскошь была, правда, также невелика, но они сдерживались в ней не столько доброй волей, сколько невозможностью жить более широко. Тем не менее, они все-таки проживали более, чем позволяли средства, и этим путем нередко доводили свои семьи до нищеты. «Мы не можем проживать меньше»,— часто говорили ему многие в интимных разговорах. «Конечно, не можете,— обыкновенно отвечал он в этом случае,— если хотите непременно жить, как живут богачи».— «Но что скажет свет?» — «Вы призваны давать ему пример своей жизнью, а не подражать, а, сверх того, есть иные более верные средства для того, чтобы заслужить уважение света».
 

Сэнтон особенно отличался тактом, с которым умел обращаться с людьми. Ласковый со всеми, доверчивый с немногими и не близкий до фамильярности ни с кем, он умел всегда сохранять свое достоинство с помощью той вежливости в обращении, которая более всего оказывает влияние на толпу. Он старался быть кратким во всем. Его посещения никогда не продолжались долго, речь была всегда проникнута серьезным достоинством, без малейшего признака вычурности или насмешки. Прислуге его был отдан строжайший приказ принимать с одинаковой вежливостью решительно всех, не исключая последнего бедняка, и это делал он столько же по обязанности, сколько вследствие понятого им правила, что о господах всегда судят по впечатлению приема в передней. Его жена, глубоко его уважавшая, вела себя точно так же, поняв по опыту, что понравиться мужу она могла, только подражая ему во всем.
 

Пример его счастливой жизни вызывал подражание и в других семьях. Часто случалось ему водворять мир и согласие между мужем и женой, причем, однако, он всегда избегал говорить авторитетным тоном и, напротив, старался действовать убеждением и кротостью, влияя на сердце и на чувство долга. Всякий видел в нем не только друга, советника и утешителя, всегда готового помочь в беде, но и наставника, умеющего сделать людей лучше и счастливее.
 

Доброта была основной чертой его характера, умеренность — его системой, ласковое обращение — средством. Он никогда не пользовался суровыми мерами даже там, где имел на это право, и постоянно презирал мелочную требовательность, которая всегда служит более знаком деспотических наклонностей, чем доказательством любви к порядку. Он помнил, что одно горделивое властолюбие любит хвататься за всякий малейший предлог для того, чтобы показать свою силу.
 

Он обладал также знанием законов, которые изучил с целью быть полезным своим прихожанам. Это было причиной, что к нему часто прибегали, как к судье. Уверенность в его беспристрастии была так велика, что тяжущиеся стороны всегда беспрекословно подчинялись его решению. Если же он чувствовал, что вопрос был выше его собственных знаний, то он всегда ограничивался советом прибегнуть к какому- нибудь другому посреднику, также готовому безвозмездно подать помощь и совет. «Если вы честные люди,— обыкновенно говорил он в таких случаях,— и ищете только правды, то наверно добьетесь ее, обратясь к кому-нибудь из ваших, таких же как вы, честных друзей. К чему вам судиться обыкновенным порядком, входить в напрасные издержки и, сверх того, томиться целыми годами в ожидании решения дела? От этого не произойдет ничего, кроме расстройства ваших домашних дел».
 

Он занимался также медициной и хирургией для того, чтобы быть в состоянии подать своим прихожанам первоначальную помощь в болезнях. Врач как духовных, так и телесных недугов, он мог не только приготовлять людей к смерти, но и облегчать к ней переход. Земледельческие науки были ему также известны настолько, что прочитав в произведениях лучших писателей о каком-нибудь новом открытии или усовершенствовании, он мог поделиться этими сведениями с поселениями и руководить ими при производстве опытов. В этом случае он старался поддержать между ними полезное соревнование и возбудить в них желание привести в лучший вид свои поля и рабочий скот, причем не переставал им повторять, что каждый лишний возвращенный им колос будет лептой, которую они внесут в сокровищницу общественного благосостояния.
 

Ревностный патриот, он всегда старался поддерживать мир и порядок в стране и строго избегал говорить перед народом о тех недостатках в государственном устройстве, которые невозможно было исправить. Говоря о политических делах, он сравнивал свое отечество с другими менее счастливыми странами и отсюда выводил необходимость подчиняться существующим законам, чему всегда сам подавал первый пример. Лицам, занимавшим общественные должности, он говорил о необходимости поддерживать свое достоинство и смотреть на себя как на представителей власти. Поборник мира везде и во всем, он, однако, наверное сумел бы возбудить воинственный дух и отвагу в своих согражданах в случае, если б обстоятельства того потребовали, и принцип религиозного самоотречения послужил бы ему при этом лучшим убеждающим тезисом.

Яндекс.Метрика

Квартиры в строящемся доме в Балашихе

Новая трешка Майкла Лунна 8