R-BOOKS.NET

ОГЛАВЛЕНИЕ

От издательства
От издателя
Предисловие

ТОМ I

Введение
О добродетели
Об истине
О предрассудках
Об общественном мнении
О лучших качествах человека
О личных достоинствах
О счастье
Об утешениях в несчастьях
О страстях
О любви 2
О честолюбии
О зависти
О ревности
О гневе
О лености
О гордости
О скупости
О бережливости 2
Об умеренности
О здоровье
Об осторожности 2
О познании человека
О женщинах 2
Несколько мыслей о животных 2
Об общественных добродетелях
Об искусстве говорить 2 3
О любезности
О снисходительности
О скромности
Об откровенности
О злословии
О дружбе
О благородстве
О смешном
О приличии
Об уме
Утешение для заурядных людей
О хорошем тоне
О моде
Размышления о стыдливости
О целомудрии
О домашней жизни
Счастливый брак 2

ТОМ II

Черты мудрого 2 3
О знании 2 3
Об изящных искусствах
Об опытности 2
О самооценке
О гражданском обществе
О происхождении обществ 2
О происхождении правительств
Сравнение различных правительств 2 3
О законах вообще 2 3
О свободе 2
О преступлениях и наказаниях 2 3
О нравственности с политической точки зрения 2
О роскоши 2
Правитель 2
Гражданин
Сенатор 2
Клерикал 2
Военный 2
Об естественной религии
О существовании Бога
О бессмертии
О Богослужении
Смерть
Могила

Разнообразие наших желаний и склонностей обуславливается различием нашей организации и степенью нашего развития. От первого из этих условий зависит разница во вкусах, от второго — наших идей о счастье. Первое — продукт чувства, второе — рассудка, и хотя происхождение, как мы видим, здесь одно, как корень или ствол дерева, но сами желания и склонности разветвляются подобно листьям до бесконечности. Совершенно чистых и однообразных страстей не существует. Каждая непременно бывает смесью, составленной из множества второстепенных желаний и стремлений, переплетенных между собой тончайшими, невидимыми связями. «Это спутанный моток ниток,— выразилась об этом предмете одна очень умная женщина,— попробуйте освободить и распутать одну, вы непременно порвете несколько других». Можно с достоверностью сказать, что не существует на свете двух людей, имеющих совершенно одинаковые характеры и выражающих одну и ту же страсть одинаковым образом, но общие стимулы их поступков остаются, тем не менее, одни и те же, и действие их одинаково.
 

Причины, побуждающие к какой бы то ни было деятельности грубую толпу, могут быть подведены под шесть главных рубрик; вот их имена: страх, ненависть, своеволие, скупость, чувственность и фанатизм. Более высокие качества овладевают толпой очень редко. Большинство великих переворотов обязаны своим происхождением непременно которой- нибудь из этих шести причин, несмотря на то, что деятели их нередко прикрывались громкими именами желания добра, патриотизма или жаждою славы. Но раз толпа приведена в движение, способы ее обуздания и направления делаются уже гораздо более мудреными и сложными. Возбудить брожение толпы легко, ко направить его и привести к какому-нибудь разумному результату — очень трудно.
 

Страсти сравнивали с ветрами, которые, надувая паруса корабля, нередко губят сам корабль, но, однако, все-таки необходимы для того, чтобы он мог плавать. Мы прибавим со своей стороны, что кормчим должна быть мудрость, которая одна способна провести людской корабль сквозь камни и мели житейского моря. Хотеть, чтоб человек, не умеющий владеть своими собственными страстями, действовал согласно указаниям робкого благоразумия, значило бы требовать твердой походки от пьяницы. Вообще действие страстей имеет чрезвычайно много схожего с действием вина. Сначала ощущается легкое, приятное волнение, возбуждающее чувства; волнение это разгорается все более и более; ум начинает туманиться; веселость сменяется раздражением, раздражение — бешенством; силы ищут исхода; ложные взгляды перестают казаться такими, а затем наступает истощение и полная летаргия способностей, после которой мы просыпаемся с чувством стыда, недовольством и слабостью, последствий которых иногда невозможно бывает изгладить целую последующую жизнь! Тот, кто получил в дар от природы чувствительность и энергию, имеет полную возможность и обязанность направить их к более похвальным целям, без чего никакие способности не дадут права на имя замечательного человека. Никогда не надо забывать, что одни и те же прирожденные качества могут повести к крайним противоположным пределам добра и зла.
 

Люди хладнокровные способны более к деятельности спокойной, когда дело, которым они занимаются, уже заведено и поставлено на лад. Но когда грозит какая-нибудь опасность, спасителями являются обыкновенно люди страсти. Они одни умеют наносить решительные удары, брать силой чего нельзя взять добром, разрубить узел, который нельзя распутать, и опьяняя собственным примером толпу, возбуждать ее к крайним усилиям.
 

Жить — значит чувствовать, и потому, кто более чувствует, тот более живет. О таких личностях можно сказать, что они люди по преимуществу, что они стоят дальше от грубого материализма и более способны к высоким душевным порывам. Характер скромный, покладистый и равнодушный принадлежит, может быть, к лучшим дарам природы для того, чтобы составить счастье отдельного человека, но из таких людей никогда не выйдут замечательные общественные деятели. Подобного рода личности мирно проходят сужденный им в жизни путь, думая так, как думают другие, и поступая так же по примеру других людей. Всякое уклонение от этого пути их уже пугает; они делают немало глупостей, но глупости эти низшего разряда, потому что они и дело имеют только с обыкновенными предметами. Усилия их слабы, и робость никогда им не позволит рискнуть на что-либо выходящее из ряда.
 

Если, однако, бывают души, которые бодро бросаются вперед, разбивают все существующие препятствия и предрассудки и, вылетая за пределы обыденного, пролагают себе новые пути в своей деятельности, то это все-таки не бывает уделом таких людей, которые, имея даже недюжинные способности, вечно, однако, чем-то беспокоятся, теряют силы в столкновении противоложных страстей и, увлекаемые порой вперед горячим темпераментом, вдруг так же легко падают духом при первой неудаче. Сколько безусловно одаренных натур не поднялись выше пустого энтузиазма и прожили всю свою жизнь непризнанными страдальцами!
 

Только истинно мудрый человек умеет извлечь выгоды из всякого положения и из всякой черты своего характера. Для него даже заблуждения становятся средством, чтоб не попасть впросак, и отнюдь не подчиняясь страстям, напротив, подчинить их себе, приобретя мало-помалу то хладнокровие, которое иным дается даром.
Регул, Деций и Винкельрид обладали именно хладнокровием такого рода. Оно одно помогло сформироваться великим характерам этих людей — характерам, которые слабые души зовут экзальтированными. Слово энтузиазм уже по самой своей этимологии значит волнение, но как же это слово потеряло нынче свое значение! Над ним смеется всякое ничтожество, а между тем история доказывает нам, что самые лучшие, самые интересные и богатые событиями эпохи именно отличались обилием людей, обладавших энтузиазмом такого рода. Без него не свершилось ни одного великого события, и даже в наше время к самым бодрым, к самым значительным нациям принадлежат те, среди которых чаще появляются люди такого рода. В обыденной жизни люди эти служат иногда даже целью насмешек ничтожной толпы, но при первом же важном случае эта мудрая, по своему мнению, толпа дает покорно себя вести куда угодно этим безумцам.
 

Описанная нами разница характеров отдельных личностей применяется и к целым народам. Наш холодный климат редко бывал родиной новых великих идей и переворотов. Идеи эти рождались далеко на востоке, где страсти сильнее, воображение пламеннее, и уже оттуда распространялись по всему миру. Восточные народы, чьи обычаи и взгляды кажутся нам столь экзальтированными, были, однако, всегда нашими руководителями, когда речь шла о том, чтоб расширить наши познания и установить новые взгляды на самые важные вопросы. Достойно замечания, что три из наиболее примечательных и распространенных религий — иудейская, христианская и магометанская — не только все восточного происхождения, но даже родились в местностях почти соседних между собой, а именно: в Египте, Иудее и Аравии. Обращаясь к более древним временам, мы увидим, что халдеи, финикияне и эфиопляне также населяли соприкасавшиеся между собой страны и оттуда пролили свет своего учения на персов, индийцев и скифов, а равно на часть Африки и Европы. Большая часть наших искусств и наук считают своею родиной те же благословенные страны.
 

Возвращаясь к отдельным личностям, необходимо прийти к заключению, что относительно страстей мы имеем только один выбор: подчинить их себе, потому что иначе они подчинят себе нас. Если же мы допустим это последнее, то и счастье наше и безопасность очутятся в зависимости от первой случайности. Те из страстей, начало которых кроется в самом нашем организме, подчиняются труднее всех прочих; таковы, например, любовь, под чьим влиянием вскипает кровь и затемняется рассудок, или леность, уничтожающая всякую энергию к деятельности. Напротив, другие страсти, рождающиеся из житейских отношений и зависящие, в большей или меньшей степени, от нашего собственного развития, как, например, честолюбие, тщеславие или скупость, уже не так опасны и уступают легче в борьбе с ними, что совершенно понятно, так как они основаны на предрассудках, а не на врожденных склонностях.
 

К несчастью, люди, раз поддавшиеся страсти, становятся похожими на тех безумцев, которые, хотя обретают временами вновь свой разум, видят весь ужас своего положения и даже собирают последние силы, чтобы из него выйти, но в следующий же затем миг машинально вновь увлекаются своим несчастным недугом, вновь попадают во власть мучающих их призраков и теряют опять всякий проблеск рассудка.
 

Вот интересная выписка из письма одного из моих молодых друзей: «Проклятый характер! Неужели мне никогда не удастся сломить тебя! Неужели никогда не успею я изгнать из души моей весь этот хаос противоположных желаний и стремлений, вечно борющихся, вечно сталкивающихся и никак друг другу не уступающих! Сила и слабость!.. Любовь и ненависть!.. Излишек и недостаток!.. Бешенство и спокойствие!.. Вы все поочередно то владеете мной полновластно, то исчезаете вновь! Вы разрываете меня на части, и я, бедный четвертованный, отдыхаю на несколько минут только тогда, когда одна из моих страстей победоносно утвердится в моей душе, изгнав временно все прочие! Кто же это чудовище, постоянно живущее во мне и отравляющее всю жизнь мою, и кто, наконец, это тихое небесное существо, которое манит меня порой своею улыбкой, суля возможность избавления, так что я начинаю иной раз смеяться над собственной слабостью! Кто бы ни был ты, чистый дух,— владей мной или подчинись мне сам!.. «Нет,— слышу я твой ответ,— надо бороться! Достойно уважения только то, что достается с трудом! К счастью ведут одни только страдания... А если так, то будем страдать! Будем бороться!»
 

Каждый возраст имеет свои преобладающие страсти. В детстве всего опаснее упорство и дерзость; в юности — тщеславие; в зрелом возрасте — честолюбие и наклонность мстить; в старости — скупость и эгоизм. Самая благородная, самая чистая из страстей для всех возрастов, бесспорно, страдание. В ней одной заключается почти, вся нравственность, и она принадлежит к числу лучших и совершеннейших свойств человеческого духа.
 

Замечательно, что большинство из вредных страстей приводят нас к лишению именно того, чего мы желали, и таким образом несут сами в себе наказание. Так, погруженный в чувственность разрушает свое здоровье и теряет способность наслаждаться; честолюбец, ищущий власти, подчиняется для достижения своей цели другим людям; скупец из страха бедности добровольно лишает себя всего сам; суетный, боясь насмешек, постоянно их на себя навлекает; гордец кончает тем, что его все начинают презирать.
 

В языке всякой нации существуют сотни слов для выражения оттенков различных страстей. Они перепутываются и переходят одна в другую иногда самым незаметным образом. Мы намерены рассмотреть наиболее резкие. Этим способом всего лучше можно дойти до познания и себя, и других.
 

О ЛЮБВИ
 

Склонность одного пола к другому представляет одну из самых распространенных и наиболее свойственных человеку страстей. Чувственность может считаться ее основой, но очень ошибутся те, которые захотят видеть в этой основе все, хотя, с другой стороны, едва ли может существовать любовь без некото рой доли чувственности. Истинную суть любви можно определить, сказав, что это дружба, соединенная с желанием. Раз эти два чувства разделены — желание превратится в простую чувственность, а дружба
в простое взаимное уважение. Люди, уверяющие, что любовь исключительно плотское чувство, лишены настоящей чувствительности; те же, по чьему мнению в любви может быть допущено совершенное отсутствие чувственности, напоминают те юные невинности, которые хотя и испытывают в возрасте формирования какое-то неведомое тайное волнение, но, однако, догадываются, в чем дело, только узнав его на опыте.
 

Я знаю, что человек равно уважающий любовь и дружбу, а также не менее честный, чем увлекающийся, может удержать свои порывы по отношению к любимой женщине. Я знаю, что он может остановить даже излишнее, готовое перейти за пределы благоразумия, увлечение этой самой женщиной и предостеречь ее против самого себя, но поверьте, что и такой человек непременно втайне сокрушается о той жертве, которую он должен принести чувству долга. Точно так же и самая целомудренная женщина не может быть гарантирована порой от некоторого сожаления по поводу тех лишений, которым она себя подвергает. Такая победа над собой, впрочем, похвальнее всякой. Как нет триумфа без победы, точно так же нет победы без борьбы. Честность не может отнять у женщины чувствительности, и та из них, которая более боролась, наверно и чувствовала более. Я знаю, впрочем, и иные примеры. Есть люди до того тонко развитые, что, владея платонически сердцем любимой женщины, они способны даже не ощущать чувства ревности к человеку, обладающему ее телом по праву; таким людям показалось бы даже чудовищным получить из рук страсти то, что соперник их имеет право требовать, и для них нежное сердечное пожатие руки имеет гораздо более значения, чем полное обладание женщиною по праву. Да! Есть люди, довольствующиеся в любви подобными милыми безделицами и даже наслаждающиеся той преградой, которая остается постоянно между ими и любимым предметом; но подобное сентиментальное свойство характера чаще встречается у женщин и до того превышает обыкновенно силы мужчин, что на подобных людей надо смотреть как на совершенные исключения, не имеющие в общем смысле ровно никакого значения.
 

Нет чувства более чистого и деликатного, как начало честной, истинной любви! Душа охвачена каким-то тайным меланхолическим волнением; все предметы представляются в каком-то особенно милом, привлекательном свете; в голове и сердце господствует одна мысль: постоянно видеть милый предмет, хотя, с другой стороны, иной раз кажется, что от него готов бы был убежать на край света! Искры пробегают по жилам! Голова истомлена тоской; тело изнемогает под бременем чувств и желаний, несмотря на то, что, по-видимому, все силы напряжены и вызваны к деятельности!.. Как скучна и томительна разлука! Как пусто кажется всякое иное общество, и, наоборот, какое полное блаженство в уединенной беседе вдвоем! Какие противоречия являются при этом в чувствах! Смелость сменяется робостью; волнение— меланхолией; сила — слабостью; рассудительность — безумием; уважение — дерзостью... Какая страстность желаний, хотя нельзя сказать, чтоб удовлетворение их было конечной целью: может ли такая грубая, обыденная вещь удовлетворить там, где получение согласия способно привести в восторг гораздо более, чем исполнение самой просьбы? А взаимные мелкие отношения! Сколько прелестей в них! Вздорные вещи кажутся необыкновенно важными; серьезные, наоборот, теряют всякое значение; беспрестанные споры из-за мелочей, затеваемые только затем, чтоб иметь случай помириться! Сколько новых выражений и слов, понятных только друг другу!.. Сколько мелких, очаровательных забот и услуг!.. Сколько неожиданностей!.. Она внезапно вошла в комнату — сердце встрепенулось! Она ушла — точно какой-то мрак спустился на душу! Шорох ее шагов легко узнается из тысячи! Интонация ее голоса говорит гораздо более, чем слова! Одно ее имя уже способно заставить содрогнуться. Тысячи разных уловок пускаются в ход, чтоб с нею встретиться, чтоб нечаянно поймать под столом ее ручку или ножку — и какая дрожь пробегает при этом по жилам! Она пила из этого стакана — губы спешат скорее к нему коснуться! Вот оторванный лоскуток от ее платья — он делается драгоценностью! Здесь она сидела — место это стало священным! Сколько чудных воспоминаний!
Все, с чем не связаны она или ее имя, не может нравиться. Пусть другие женщины будут даже лучше, чем она,— на них смотришь с хладнокровием: они все-таки не она! Улыбка их привлекательней, но это не ее улыбка! Их ум, может быть, более развит, но в нем нет ее прелести! Мы готовы бы были восхищаться даже ее пороками и недостатками, если б только они не скрывались под тем покрывалом восторга, через которое мы не на нее смотрим!
 

Человек, увлеченный безумной любовью, кажется таким же глупым в глазах равнодушного, каким этот последний кажется в глазах первого. Способность на это безумное упоение, однако, обыкновенно стоит в тесной связи с силами нашей души. Сомнительно, чтоб сладость любви мог вполне вкусить человек по природе злой или робкий. Женщина, полюбившая человека, лишенного энергии, неразвитого, необразованного и бесчестного, не вкушала и половины того блаженства, которое может дать любовь.
Но бурные страсти непродолжительны. Безумное и сладкое увлечение сменяется мало-помалу чувством не столь горячим, которое превращает, наконец, любовь в простую дружбу. Уважение становится на место прежней страсти, и это еще лучший исход. Грубые, обыденные натуры нередко проходят в любви лестницу гораздо более низких чувств. Вот эти чувства: желание, старание его достичь, коварство, восторг, холодность, пресыщение, ссоры, ненависть, презрение, полный разрыв. Что ни говорят о постоянстве, но оно редко бывает в натуре людей, и даже те, которые им хвастают, нередко сами не видят, что оно в них скорее продукт привычки и рассудка, чем истинного чувства. Долг, честность и множество других причин могут заставить хранить верность, но сердце, что ни говорите, обыкновенно жаждет перемен. Прелесть новизны, трудного достижения, принесенной жертвы, победы, молодости, невинности, чистоты исчезают очень скоро, а раз уничтоженная прелесть порождает непременно новые желания и новые стремления, хотя бы мы даже и не желали рискнуть на то, чтоб их достичь. Женщины по самой натуре увлекаются не так скоро, как мужчины, а потому и чувства их обыкновенно бывают продолжительнее. К тому же и менять предмет страсти для них труднее, чем для мужчин. Тут в сущности та же причина, почему глупцы бывают обыкновенно постояннее умных. Любовь, хотя и разделяемая предметом страсти, но встречающая постоянные препятствия для своего осуществления, может длится годами. Препятствия в этом случае ее усиливают, надежда поддерживает, а воздержанность возбуждает; но когда все препятствия перейдены, любовь нередко встречается с самым сильным и губительным, а именно: с отсутствием всяких препятствий. О природа! Как благословляю я тебя за то, что ты дала мне довольно сил и рассудка для того, чтоб высказаться об этом предмете вполне! Скажи, зачем, не поставив никаких пределов страданью, стесняла ты так узко границы людского счастья? Зачем сделала ты его столь редким и столь кратковременным, а нас столь непостоянными, да еще вдобавок поставила наши вечные удовольствия в противоречие с благом общественным? (Одна из причин нашего непостоянства заключается в том, что любовь в значительной степени основана на неудовлетворенном любопытстве, а любопытство играет в нашей жизни гораздо большую роль, чем это обыкновенно думают. Более серьезные наблюдения как над ребенком, занимающимся пустяками, так равно и над мудрецом, теряющимся в областях метафизики, наверно, раскрыли бы, какое важное значение имеет это свойство нашей души. Допустив в любви примесь любопытства, мы получаем возможность определить ее так: любовь есть стремление узнать неведомое, причем стремление это осложнено порывом чувственности и желанием переходить в нашем исследовании вечно к новым предметам.)
 

Яндекс.Метрика

Солнечная улица Балашиха

Квартира на съём в подмосковной Балашихе