R-BOOKS.NET
Navibar.htm
Итак, Россия до Петра Великого была только народом и стала нациею, вследствие движения, данного ей ее преобразователем.

Из ничего не бывает ничего, и великий человек не творит своего, но только дает действительное существование тому, что прежде его существовало в возможности. Что все усилия Петра были направлены против русской старины - это ясно, как день божий; но чтоб он стремился уничтожить наш субстанциальный дух, нашу национальность - подобная, мысль более, чем неосновательна: она просто нелепа!

Правда, если бывают народы с великими субстанциями, то бывают народа и с ничтожными субстанциями, и если первые неизменимы и не подвластны воле одного человека, как бы ни был он могущественен, то вторые могут уничтожаться даже от случайностей, даже сами собою, не только волею гения. Но зато из этих вторых никакой гений ничего и сделать не может; лучшее, что можно сделать из свекловицы - голову сахару; но только из гранита, мрамора и бронзы можно создать вековечный памятник. Если бы русский народ не заключал в духе своем зерна богатой жизни - реформа Петра только убила бы его на смерть и обессилила, а не оживила и не укрепила бы новою жизнью и новыми силами.

Мы уже не говорим о том, что из ничтожного духом народа и не мог бы выйти такой исполин, как Петр: только в таком народе мог явиться такой царь, и только такой царь мог преобразовать такой народ. Если бы у нас и не было ни одного великого человека, кроме Петра, и тогда бы мы имели право смотреть на себя с уважением и гордостью, не стыдиться нашего прошедшего и смело, с надеждою смотреть на наше будущее...

Отчего у одного народа такая субстанция, у другого иная, - это почти так же невозможно решить, как если б дело шло и об отдельном человеке. Если принять гипотезу, что народы образовались из семейств, то первою причиною их субстанции должно положить кровь и породу (race). Внешние обстоятельства, историческое развитие также имеют влияние на субстанцию народа, хотя, в свою очередь, я сами зависят от нее. Но нет ни одной причины, на которую бы так смело можно было указать, как на климат и географическое положение страны, занимаемой народом.

Все южные народы резко отличаются от северных; ум первых живее, легче, яснее, чувство восприимчивее, страсти воспламеняемее; ум вторых медленнее, но основательнее, чувство спокойнее, но глубже, страсти воспламеняются труднее, но действуют тяжелее.

В южных народах преобладает непосредственное чувство, в северных - дума и размышление; в первых больше движимости, во вторых больше деятельности. В последнее время север далеко оставил за собою юг в успехах искусства, науки и цивилизации- Есть большое различие между народами горными и народами долинными, между народами приморскими или островитянами и между народами, отдаленными от моря. И это различие не внешнее, но внутреннее, оно замечается в самом духе, а не в одних формах. Взглянем в этом отношении на Россию. Колыбель ее была не в Киеве, но в Новегороде, из которого, через Владимир, перешла она в Москву.

Суровое небо увидели ее младенческие очи, разгульные вьюги пели ей колыбельные песни, а жестокие морозы закалили ее тело здоровьем и крепостью. Когда вы едете зимой на лихой тройке, и снег трещит под полозьями ваших саней, морозное небо усеяно мириадами звезд, и взор ваш с тоскою теряется на необъятной снежной равнине, осеребренной уединенным скитальцем - месяцем и местами прерываемой покрытыми инеем деревьями, - как понятна покажется вам протяжная, заунывная песня вашего ямщика, и как будет гармонировать с нею однообразный звон колокольчика, надрывающий сердце, по выражению Пушкина!

Грусть есть общий мотив нашей поэзии - и народной и художественной. Русский человек встарину не умел шутить забавно и весело: он шутил или плоско, или саркастически, и лучшие народные песни наши - грустного содержания, протяжного и заунывного напева. Нигде Пушкин не действует на русскую душу с такою неотразимою силою, как там, где поэзия его проникается грустью, и нигде он столько не национален, как в грустных звуках своей поэзии. Вот что говорит он сам о грусти, как основном элементе русской поэзии:

- Фигурно иль буквально: всей семьей,

- От ямщика до первого поэта, Мы все поём уныло. Грустный вой -

- Песнь русская. Известная примета: Начав за здравие, за упокой

- Сведем: как раз. Печалию согрета Гармония и наших муз и дев."

- Но нравится нам жалобный напев.

Но эта грусть - не болезнь слабой души, не дряблость немощного духа, нет, эта грусть могучая, бесконечная, грусть натуры великой, благородной. Русский человек упивается грустью, он не падает под ее бременем, и никому не свойственны до такой степени быстрые переходы от самой томительной, надрывающей душу грусти к самой бешеной, исступленной веселости! И в этом случае поэзия Пушкина также великий факт: нельзя довольно надивиться ее быстрым переходам в "Онегине" от этой глубокой грусти, источник которой [есть] бесконечное душа, к этой бодрой и могучей веселости, источник которой - крепость и здоровость духа.

Итак, вот уж мы и нашли общее, которое связывает нашу простонародную поэзию с нашей художественною, национальною поэзиею. Следовательно, родовое, субстанциальное начало в нас не подавлено реформою Петра, но только получило чрез неё высшее развитое и высшую форму.

 

 

 

Яндекс.Метрика

Новостройки Балашихи