R-BOOKS.NET
Navibar.htm
Теперь другое сравнение, которое еще ближе идет к делу. Вот два характера - Боткин и я. Он всегда в гармонии и всегда в интересах духа: ко всем внимателен, со всеми ласков, всеми интересуется, читает Шекспира, немецкие книги, хлопочет о судьбе и положении книжек "Наблюдателя" часто больше меня, покупает очерки к драмам Шекспира, по субботам и воскресеньям задает квартеты, в которых участвует собственною персоною, с скрипкою под подбородком, ездит в театр, русский и французский, - словом, живет решительно вне своего конечного я, в свободном элементе он -да, всегда веселый, ясный, светлый, доступный мысли, чувству, и ежели грустит временем, то все-таки без подавляющего дух страдания.

Смотрю на него - и дивлюсь. А я - не только мое страдание, самое блаженство мое тяжело, трудно и горестно, любовь и вражда, новая мысль, новое обстоятельство - все это во мне тяжело, и трудно и горестно. Только в немногие минуты, когда я бываю добрым малым и, чуждый всякой мысли, без видимой причины, бываю весел, в каком-то музыкальном состоянии, - только тогда и дышу свободно и весело. Недавно сказал он мне, что грустно было бы ему стоять над моею могилою, потому что в ней было бы схоронено бедное разбитое сердце, жаждавшее жадно блаженства и никогда не знавшее его. Что ж с этим делать? Ему бог дал, мне нет -его воля! Ты скажешь: надо мыслию достигнуть, а я отвечу... да нет, я ничего не отвечу тебе. Драма жизни так устроена, что в ней нужны персонажи всех родов, видно, ж моя роль нужна. Вели б зависело от меня, я попросил бы другой, да видишь- наших просьб не уважают - велят быть, чем им, а не мне хотелось бы быть. Итак? буду играть роль,

которая мне дана, и буду двигаться к той развязке, которая мне предназначена.

Что же касается до моего развития, - если оно было до сих пор, то будет и после, и ты ошибаешься, думая, что оно остановило. Нет, оно идет, как шло, и так же будет идти, если даже лжешь, что оно шло. Мои отношения к мысли останутся теми же, какими были всегда. По-прежнему меня будет интересовать всякое явление жизни - и в истории, и в искусстве, и в деятельности; по-прежнему буду я обо всем этом рассуждать, судить, спорить и хлопотать, как о своих собственных делах. Только уже никогда не буду предпочитать конечной логики своей своему бесконечному созерцанию, выводов своей конечной логики- бесконечным явлениям действительности. Есть для нас и всегда будет выше знаю, а премудрые слова премудрого Шевырева: по логике-то так, да на деле-то иначе, всегда будут для меня премудры.

Только дурное расположение духа, яснее - злость, пробу, давшаяся вследствие оскорбленного самолюбия, могли тебя заставить сказать: о bon vivant и bon camarade (11) и религию Беранже делать моею религиею. Против этого не почитаю и нужным оправдываться. Не только моими письмами не подал я повода к подобному заключению, но одной уже моей интеллектуальной, непосредственной и фанатической ненависти к французам и всему французскому достаточно для того, чтобы защитить меня от подобных комментарий.

Ты называешь мой взгляд на действительность механическим. Я этого не думаю, но возражать тебе не буду. В логике я не силен, а фактов ты не любишь. Впрочем, я понимаю, как труден и невозможен для решения между нами подобный вопрос.

Погодим, посмотрим, - пусть теорию каждого из нас оправдает наша жизнь. По моему ограниченному понятию, действительность человека состоит в его пребывании в действительности, которое выражается тождеством его слова и дела, успехом его в том, в чем он считает себя необходимым успевать. Я видывал людей, которые таким непосредственным образом успевали не в одних пошлых житейских предприятиях, но и в том, что составляет человеческую сущность их жизни.

Нападая на меня за то, что я будто бы отвергаю необходимость распадения и отвлеченности, как необходимых моментов развития, - ты опять колотишь по призраку, тобою же самим созданному, думая бить меня. Но от этаких побоев больно и мне, - а ты только устанешь и отколотишь себе руки.

Отвергнув необходимость распадения и отвлеченности, как моментов развития, я отказался бы от здравого смысла и показал бы себя человеком, с которым нечего толковать и спорить, жалея времени, бумаги и чернил. Нет, ты меня не понял, или - что вернее - не хотел понять, потому что это тебе было выгоднее, нужнее, нежели понять меня. Самый важный период моего распадения и отвлеченности был во время моего пребывания в Прямухине в 1836-году.

Но это распадение и эта отвлеченность были ужасным злом и страшною мукою для меня только в настоящем, а в будущем они принесли благодатные плода, заставив меня серьезно подумать и передумать обо всем, о чем я прежде думал только слегка, и стремиться дать моему образу мыслей логическую полноту и целость. Итак, меня ни сколько не мучит мысль, что я был в распадении, в отвлеченности, во время моего пребывания в Прямухине; но мне горько и обидно вспомнить, что я, будучи в этом распадении, в этой отвлеченности, был еще в недобросовестности, рисовался, становился на ходули.

Ты помнишь, какую фразу отпустил я за столом, и как подействовала она на Александра Михайловиче но знаешь ли что? - я нисколько не раскаиваюсь в этой фразе и нисколько не смущаюсь воспоминанием о ней: ею выразил я совершенно добросовестно и со всею полнотою моей неистовой натуры тогдашнее состояние моего духа. Да, я так думал тогда, потому что фихтианизм понял, как робеспьеризм, и в новой теории чуял запах крови.

 

 

 

Яндекс.Метрика

Новостройки Балашихи