R-BOOKS.NET
Navibar.htm
Выступая против славянофилов, критиковавших капиталистическую цивилизацию с позиций защиты отживавших феодально-крепостнических порядков, Белинский не был согласен и с буржуазно-либеральными представителями западничества, среди которых оказались его друзья Боткин и Анненков

В статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года» он считает не правильным взгляд, что вся «соль земли» заключается только в «богатых капиталистах», в крупной буржуазии, тогда как, по мнению Белинского, надо говорить о всей массе этого «сословия», т. е. о крестьянах, ремесленниках, торговцах и т. д.

Особенно ярко сказывается ненависть Белинского к последствиям капиталистической эксплоатации и диктатуре реакционной буржуазии в письмах Боткину 1847—1848 гг., носящих следы тех впечатлений, которые вынес Белинский из поездки по капиталистической Европе в 1847 г.

Он признает закономерность и необходимость наступления капитализма и замены господства феодалов властью буржуазии, но подходит как к капитализму, так и к буржуазии исторически: буржуазия, идущая к власти, и буржуазия, укрепившаяся у власти, для него не одно и то же.

«Я понимаю, — пишет он Боткину, — что буржуази (французское произношение слова «буржуазия». — М. И.) явление не случайное, а вызванное историею, что она явилась не вчера, словно гриб выросла, и что, наконец, она имела свое великое прошедшее,, свою блестящую историю, оказала человечеству величайшие услуги... Буржуази в борьбе и буржуази торжествующая — не одна и та же... начале ее движения было непосредственное... тогда она не отделяла своих интересов от интересов народа... Я сказал, что не годится государству быть в руках капиталистов, а теперь прибавлю: горе государству, которое в руках капиталистов...»(Белинский, Письма, т. III, стр. 327—329). Но тем не менее Белинский признает, что прогресс гражданского развития в России начинается с преобразования феодального строя в капиталистический, с превращения русского дворянства в буржуазию, ибо капитализм он справедливо признает более прогрессивным строем, чем крепостничество.

Жестоко бичуя диктатуру крупной буржуазии, установившуюся после подавления революции 1848 г., Белинский выступает как идеолог мелко-буржуазной революционной демократии. «Не на буржуазию вообще, а на больших капиталистов надо нападать, как на чуму и холеру современной Франции», — пишет он, разъясняя, что буржуазия бывает всякая, ибо в нее входят «буржуа и огромные капиталисты, управляющие так блистательно судьбами современной Франции, и всякие другие капиталисты и собственники, мало имеющие влияние на ход дел и мало прав, и, наконец, люди, вовсе ничего не имеющие, т. е. стоящие за цензом» (Там же, стр. 328).

Невыносимый гнет капиталистической эксплоатации на Западе заставляет Белинского считать, что даже бедность и угнетенное положение кpeпостных крестьян в России легче, чем пауперизм и «безвыходность извечного страха смерти», на которые обречены пролетарии.

За эти слова Белинского не раз цеплялись злейшие враги марксизма — народники и их эпигоны — эсеры, утверждая, что под влиянием наблюдений за западноевропейской жизнью как Герцен, так и Белинский становятся славянофилами в социальном вопросе, выступают против развития капитализма в России и чуть ли не идеализируют самобытные устои русской жизни.

В действительности же Белинский ни на минуту не переходил на точку зрения славянофильства и до самой своей смерти боролся с ними. Он разоблачал идеализацию самобытных устоев русской жизни, выступал за замену крепостничества капитализмом и понимал, что неизбежными последствиями этого будут: появление пролетариата, установление буржуазной демократии и т. д. Но Белинский, считая капитализм плодотворным направлением в обществе, не считай его блестящим направлением, способным разрешить «новые вопросы».

В письме Боткину (декабрь 1847 г.) он прямо пишет, что промышленность не только источник великих зол, но и источник великих благ для общества, и что «государство без среднего класса», т. е. государство, сохраняющее феодальные порядки, обречено быть ничтожеством.

Резко критикуя «торжествующую буржуазию» и разоблачая лживость -буржуазной демократии в Западной Европе, Белинский полагает, что капитализм для России был бы огромным шагом вперед и позволил бы ликвидировать ее крепостническую отсталость. Однако, как идеолог мелкобуржуазной революционной демократии, он настаивает на переходе власти в руки всего «третьего сословия», полагая, что при этом условии будет возможен переход от капитализма к высшему, справедливому, социалистическому строю.

Настоящее равенство в обществе может быть, по Белинскому, достигнуто лишь тогда, когда будет уничтожено господство буржуазии, которую он называет «сифилитической раной» на теле общества.

Во всех работах Белинского в 1846—1848 гг. гораздо более рельефно и выпукло, чем в предшествовавшие годы, выступает революционно-демократическая сущность его мировоззрения.

В конденсированном виде идеи революционной мелкобуржуазной демократии выражены Белинским в его знаменитом «Письме к Гоголю» от 15 июля 1847 г., подводящем итог литературной деятельности Белинского и ставшем, по словам Ленина, образцом для произведений бесцензурной демократической печати на многие десятилетия борьбы с царизмом и крепостничеством.

Разоблачая Гоголя в «Выбранных местах из переписки с друзьями» за преклонение перед гнусной действительностью царской России, Белинский яркими штрихами рисует ужасающую картину гнета, нищеты и бесправия в крепостной России. «Она представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми, не имея на это и того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр не человек; страны, где люди сами себя называют не именами, а кличками: Ваньками, Васьками, Стешками, Палашками; страны, где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей» (Белинский, Письма, т. III, стр. 231).

Белинский противопоставляет всему реакционному лагерю, от полицейском охранительного направления до славянофилов включительно, программу революционной демократии: «Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиэтизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей. нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и соре, — права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение» Отсюда вытекают и практические, социально-политические требования Белинского, его программа-минимум: уничтожение крепостного права, отмена телесного наказания, ликвидация полицейско - чиновничьего произвола путем установления новых законов и строгого выполнения их.

В этих сокровенных мыслях Белинского как нельзя лучше отразились настроения и надежды крепостных крестьян, измученных вековым гнетом и мечтавших о восстановлении элементарных человеческих прав, попранных крепостническим режимом.

Несомненной ошибкой Белинского в «Письме к Гоголю» было противопоставление мифической личности Христа, который якобы «первый возвестил людям учение свободы, равенства и братства»(Белинский, Письма, т. III, стр. 232—233), православной церкви, которую Белинский совершенно справедливо расценивал как «опору кнута» и «угодницу деспотизма». Но не в этом суть письма.

Отражая настроения крепостных крестьян, Белинский мечтал об уничтожении крепостничества и призывал передовых, образованных людей общества, сочувствовавших народу, нести в народные массы цивилизацию, просвещение, пробуждать в них чувство человеческого достоинства и ненависти к угнетателям.

Та революционная оппозиция самодержавию, православию и великодержавному гнету, которая в 40-х годах, при жизни Белинского, была лишь в зародыше, к 60-м годам выросла в движение революционных разночинцев, революционных демократов во главе с Н. Г. Чернышевским, в движение, написавшее на своих знаменах идеи крестьянской революции; они шли по стопам Белинского, и пламенные слова его замечательного «Письма к Гоголю» зажгли в них огонь непримиримой борьбы против всех и всяких проявлений крепостничества.

* * *

Подобно Фейербаху и утопическим социалистам, влияние которых испытал на себе Белинский, он не вышел за пределы идеалистического понимания истории. Даже в последних своих работах («Взгляд на русскую литературу 1847 года») он рассматривает сущность общественного человека как нечто неизменное, застывшее и нуждающееся лишь в освобождении от «загрязняющих влияний» общества, видит коренную причину прогресса общества в покорении природы человеческим духом и двигателем этого прогресса считает великих людей.

Придавая огромное значение материальным условиям общественной жизни и признавая факт разъединения классов, Белинский, однако, не считал борьбу классов основной движущей силой истории общества.

В обществе, по мнению Белинского, идет борьба между представителями прогресса, носителями новых, разумных идеалов и защитниками старых, отживших идей и предрассудков, сторонниками консерватизма; не только правящие круги, но и массы, по Белинскому, нередко оказываются среди последних.

Уже это говорит о том, что Белинский не пришел в результате своей философско-политической эволюции к диалектическому материализму и научному социализму. Но это было неизбежно в 40-х годах прошлого века в стране, где господствовало крепостничество, где народные массы были забиты и политически отсталы, где почти отсутствовал пролетариат —единственная сила, способная возглавить революционную борьбу крестьянства против государства крепостников-помещиков. Это было тогда, когда и в Западной Европе пролетариат еще не стал «классом для себя» и не выступил еще открыто против буржуазии.

Однако было бы неправильно отрицать влияние ранних работ Маркса и Энгельса, становившихся в 1843—1844 гг. диалектическими материалистами, на мировоззрение Белинского в последний период его жизни.

Уже в письме к А. И. Герцену 26 января 1845 г. Белинский пишет: «Кетчер писал тебе о Парижском Ярбюхере, и что будто я от него воскрес и переродился. Вздор! Я не такой человек, которого тетрадка может удовлетворить. Два дня я от нее был бодр и весел, — и все тут. Истину я взял себе, — и в словах бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут, и люблю теперь эти два слова, как следующие за ними четыре. Все это так, но ведь я по прежнему не могу печатно сказать все, что я думаю и как я думаю. А чорт ли в истине, если ее нельзя популяризировать и обнародовать? — мертвый капитал!» (Там же, стр. 87.).

 

 

 

Яндекс.Метрика

Новостройки Балашихи